Он стоял над ней и смотрел на свои руки — руки убийцы.
Глава 14
Принятие
Видение исчезло.
Муха стояла в центре Шёлкового замка и сжимала в ладони камень, который дала ей Ариадна. Щёки горели, в ушах громко бухало. Молодой Арахней, с безумными глазами сжимающий в своих объятиях Бабочку…
«Что со мной не так?» — думала Муха. «Я должна ужасаться. А я… я хочу его ещё сильнее».
Она посмотрела на нынешнего Арахнея. Он выглядел раздавленным, и в его глазах застыла такая тоска, что у Мухи сжалось сердце.
— Ну что, девочка? — спросила Ариадна, усмехаясь. — Убедилась? Твой любовник — убийца.
Муха перевела взгляд на камень, потом на Ариадну, потом на Арахнея.
— Спасибо, — сказала она спокойно. — Но если ты хотела нас разлучить, у тебя не получилось.
Ариадна опешила.
— Что?
— Бабочка не верила в любовь, — сказала Муха. — Она играла с ним. Это не оправдывает убийство, но… я понимаю, что он, как паук, воспитанный для сражений с нечистью, мог потерять контроль.
Муха разжала пальцы. Камень упал на шёлковый пол, покатился к ногам Ариадны.
— А я в любовь верю, — заявила Муха. — Поэтому, я думаю, у нас всё получится.
Паучиха подхватила камень и фыркнула.
— Сентиментальные дураки, — бросила она. — Ну, смотрите. Если что, я помогать не буду.
Её шёлковое платье зашуршало, и она исчезла в сумраке зала, оставив их одних.
Арахней стоял перед Мухой, опустив плечи. Его голос был глухим, словно шёл из-под земли.
— Теперь ты знаешь. Я хотел, чтобы она была только моей… Триста лет я твердил себе, что это вина магии. Но это была моя вина.
Муха молчала. Он поднял глаза и увидел, что она стоит, прикусив губу, но в её глазах нет отвращения.
— Ты смотрела в камень. Ты видела, как я… — он запнулся. — Почему ты не бежишь?
Она подошла к нему. Он не отступил, хотя его тело напряглось, как струна.
— Ты говорил, что Бабочку убило проклятие. Ты мне врал?
Арахней закрыл глаза.
— Я не знал наверняка. Ариадна показала мне, когда я вернулся в замок. Она держала этот камень для меня, чтобы я не забывал…
— Но ты изменился, — перебила она. — Ты запер себя на триста лет. Ты выталкивал Жука, когда мог прикончить его. Ты пришёл ко мне раненый, но не тронул меня, даже когда я лезла к тебе.
— Я боялся коснуться тебя, — прошептал он. — Боялся, что снова потеряю контроль.
— Ты не потерял. И в ту ночь, в грозу, ты был нежным. Я чувствовала, как ты переживаешь, как боишься за меня. — Она подошла ещё ближе. — Ты думаешь, я не знаю, что такое тьма? Я сто лет живу одна. Я знаю, что значит держать себя в узде, чтобы не сойти с ума от одиночества. Но я не хочу одиночества. И ты не хочешь.
Он открыл глаза. В них стояли серебряные слёзы.
— Но если вдруг… если проклятие проснётся?