— Тогда смотри.
Она не торопилась — медленно подцепила тонкую ткань у плеча, потянула вниз, позволяя шёлку скользить по телу. Сорочка упала к ногам, и Муха осталась обнажённой перед ним — без страха, без стыда, только с лёгкой дрожью, которую не могла скрыть.
Арахней не двигался. Он смотрел на неё так, будто видел не тело, а свет, который струился изнутри, делая каждый изгиб живым и драгоценным.
— Ты дрожишь, — заметил он.
— Это от твоего взгляда, — ответила она. Голос предательски дрожал.
Он протянул руку и провёл кончиками пальцев от её ключицы вниз, до самого низа живота, оставляя серебряный след.
— Ложись, — прошептал он, и она послушалась, откинувшись на мягкий шёлк.
Он навис над ней, опираясь на руки, и их тела почти соприкоснулись, но он не спешил. Вместо этого он повёл рукой в сторону, и из стены, повинуясь его жесту, потянулись тонкие серебряные нити.
— Что ты… — начала Муха, но он приложил палец к её губам.
— Доверься мне, — сказал он.
Нити скользнули по её запястьям, обвивая их не туго, а нежно, как любовник, который не хочет причинить боль. Они зафиксировали её руки над головой, но не сковывали — позволяли чуть двигаться, дразня.
Муха почувствовала, как другие нити коснулись её щиколоток, осторожно развели ноги.
— Ты не боишься? — спросил он, глядя ей в глаза.
— Я боюсь только, что ты остановишься.
Он улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать её в губы. Поцелуй был долгим, и в это время нити гладили ей внутреннюю сторону бёдер, поднимались по животу, касались груди.
Она застонала, когда тонкая паутинка прошлась по её затвердевшему соску. Арахней наблюдал за её реакцией, и в его глазах горело что-то первобытное.
— Ты можешь управлять ими? — прошептала она.
— Я могу чувствовать то, что чувствуешь ты, — ответил он, и одна из нитей скользнула ниже, туда, где она уже была влажной и горячей. — И я хочу, чтобы ты чувствовала меня везде.
Нити двигались в такт его дыханию — медленно, глубоко, проникая, лаская, дразня. Муха выгнулась, вцепившись в те, что держали её запястья. Ей казалось, что её тело превратилось в инструмент, а он играл на нём, извлекая звуки, которых она никогда не слышала.
— Пожалуйста, — попросила она.
— Что?
— Не останавливайся.
Он вошёл в неё, не спеша, но неумолимо. Муха выдохнула, чувствуя, как шёлк под спиной вибрирует в такт её сердцу.
— Ты здесь? — спросил он шёпотом.
— Здесь.
Они двигались в своём собственном ритме. Каждое движение рождало ответное, каждое дыхание смешивалось с другим.
Она содрогнулась всем телом и прижалась к нему крепче. Арахней застонал, уткнувшись лицом ей в плечо. Он замер на мгновение, а потом обмяк, уронив голову ей на грудь.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
Они лежали в тишине, сплетённые, как две нити одной паутины. Шёлк вокруг них дышал, радуясь их соединению. Муха закрыла глаза, чувствуя себя в безопасности.
— Арахней?