Муха подняла руку и коснулась его шеи. Под пальцами испуганно стучала тонкая жилка.
— Ты сам знаешь. Я не простая муха. Я сирфида. Моя кровь не такая, как у других. В ту ночь проклятие не убило меня. А твоя злость… твоя ревность… она не коснётся меня, потому что я не собираюсь тебя дразнить. Я не буду играть с тобой, как та бабочка. Я буду с тобой честна.
Она взяла его за руку и прижала его ладонь туда, где билось сердце.
— Ты чувствуешь? Я не боюсь тебя. Я боюсь только того, что ты меня оттолкнёшь.
Арахней сглотнул. Его пальцы дрожали, прикасаясь к её теплу.
— Ты действительно хочешь быть со мной? Зная, что я сделал?
— Я хочу быть с тобой, — ответила она, обвивая его шею руками. — Таким, какой ты есть. Не святым, не героем. Просто моим.
— А если я сорвусь?
— Тогда я остановлю тебя, — сказала она с вызовом. — Я буду держать тебя, пока ты не успокоишься. Я не боюсь твоей тьмы, Арахней. Я боюсь, что ты не дашь мне разделить её с тобой.
Она поднялась на цыпочки и поцеловала его. Мягко, не спрашивая разрешения. Арахней на мгновение застыл, а потом его руки обхватили её, крепко прижимая к себе.
— Никогда не думал, что кто-то сможет принять меня, — сказал он, отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза.
Он жадно поцеловал её, вкладывая в этот поцелуй всё, что не смог выразить словами. Она отвечала, прижимаясь всем телом, чувствуя, как дрожат его руки, как колотится сердце.
— Ты просто не искал, — прошептала она, отрываясь от его губ. — А теперь покажи мне свой замок.
Ариадна, оставшись в тени, смотрела им вслед и качала головой.
— Глупая муха, — прошептала она.
Они не торопились.
Арахней подвёл её к центру комнаты, где шёлк был особенно мягким, и опустился на колени. Муха села рядом, чувствуя, как волокна проминаются под тяжестью тела, принимая его форму.
Он начал с волос.
Длинные пальцы перебирали пряди, распутывая узлы, которые заплёл ветер по дороге. Муха закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом медленном движении. Ей казалось, что он гладит не волосы, а саму её душу, выравнивая то, что было смято страхом.
— Я скоро привыкну к этому, — прошептала она.
— Я могу делать это вечность.
Потом его руки скользнули ниже — по плечам, по ключицам, по краю платья. Он не торопился. Он просто водил кончиками пальцев по её телу, будто изучал карту неизведанной страны.
Наконец он поцеловал её в шею. Легко, почти невесомо, так, что она почувствовала только холодок и мурашки. А потом ещё раз, чуть ниже. И ещё, и ещё…
— Раздень меня, — попросила она.
— Нет.
— Почему?
— Хочу смотреть, как ты раздеваешься.
Она покраснела. Медленно, глядя ему в глаза, стянула платье через голову. Осталась в одной тонкой сорочке.
Арахней замер.
— Я забыл, как выглядит прекрасное, — сказал он тихо.