Осень в Российской империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ведомый исключительно заботой о его телесном и нравственном самочувствии! — с пафосом пробасил «Толстой» и добавил уже нормальным голосом: — Он и правда не очень хорошо выглядел.

— Это все карусели, — словно оправдываясь, вставил Рябинин. — Укачало меня там.

— Аким Акимович — человек впечатлительный, — продолжил Самарин. — Он предупреждению внял и пошел сюда, в палатку целителя. Это, в общем, тоже было логично — ведь «Толстой» как раз стоял рядом и даже рукой махнул в ее сторону. По совету «Чехова» саквояж Рябинин оставил снаружи, под лавочкой. Якобы для того, чтобы на него не перешла порча.

— Меня бы смутило уже то, что порчу снимает человек с медицинским образованием, — вставила Соня.

Аким Акимович посмотрел на нее удрученно, вздохнул, но ничего не сказал.

— Ну а дальше можно пойти от обратного, — произнес Самарин. — «Чехов» был внутри с приказчиком и взять саквояж не мог. «Пушкин» был у своего прилавка, мальчишка был при нем. Значит, саквояж взял единственный оставшийся человек.

И Дмитрий посмотрел на «Толстого». А вслед за ним и остальные. Повисла пауза.

— Клевета, — возразил «Лев Николаевич». — Я в это время наставлял народ на путь истины. Ну, допустим даже, что я взял этот проклятый саквояж, чего я, разумеется, не делал. Где он, а? Что я его, по-вашему, съел? Вот, обыщите. У меня даже карманов нет.

— И правда, — вмешался пристав. — Куда он его мог деть? Может, у них еще один сообщник есть, а? Какой-нибудь Гоголь или Достоевский? И он саквояжик того… уволок под шумок.

— Вряд ли, — возразил Самарин. — Слишком много людей получается. И потом — человека с большим саквояжем заметили бы. А городовые ничего такого не заметили. Рябинин быстро сообщил о пропаже, уйти с ярмарки с большой сумкой вор бы не успел. Скорее всего, саквояж где-то рядом — они просто его спрятали.

— Где же? Тут негде. — Пристав начал озираться по сторонам, осматривая скудную обстановку, а потом снова рявкнул: — А ну признавайтесь, шельмы, куда саквояж дели?

— Верните, бога ради! — вдруг упал на колени Рябинин. — Умоляю! Хозяин меня по миру пустит за пропажу! Жена, дети с голоду умрут!

— Так, а вот это вы, любезный, не вовремя драму включили, — попытался остановить его пристав, а потом махнул рукой. — Хотя продолжайте, авось у них совесть проснется.

— Человек сам идет туда, куда влечет его совесть, — пространно заметил «Толстой».

Остальные «писатели» молчали. И даже Митрошка притих. А Соня морщила лоб, переводя взгляд с одного на другого.

— Ну так что — в кутузку их? Не признаются, — предложил пристав.

— Давайте-ка выйдем на улицу, надо осмотреться, — сказал Самарин и сам вышел первым.

Соня, Рябинин и пристав вышли за ним. А пристав успел еще и дать знак городовым, чтобы присмотрели за жуликами.

Дмитрий обвел взглядом окрестности. Слева — торговые ряды. Справа — выставка гигантских овощей. Возле палатки — небольшая скамейка, под которую Рябинин спрятал свою поклажу. Где-то тут неподалеку бродил «Лев Толстой». Времени на то, чтобы достать и перепрятать саквояж, у него было совсем немного. Куда же он мог его деть?

Соня тоже озиралась по сторонам и вдруг дернула Митю за рукав, а потом кивнула в сторону выставки:

— А что, если он там?

— Почему ты так думаешь?

— Больше некуда. А там все такое огромное.

Вчетвером они подошли к плакату, который извещал о выставке овощей-гигантов, и остановились возле композиции с огромной бутафорской репкой, торчащей из земли. Огромная тыква возвышалась неподалеку.

— Ну не в тыкву же он его спрятал, — с сомнением сказал пристав. — Она еще целая пока, да и тяжелая слишком.

А Соня подошла к гигантской репке и постучала по ней костяшкой пальца. Звук был глухой, картонный.

— А вот репка на вид большая, но на самом деле легкая, потому что из папье-маше и внутри пустая, — задумчиво произнесла она и с надеждой посмотрела на сыщика.

Тот без слов взялся за край и приподнял огромную репу, которая и в самом деле оказалась очень легкой. Внутри на рыхлой земле лежал потертый кожаный саквояж.

— Нашелся! — Аким Акимович бросился к нему первым, схватил и прижал к груди. — Родненький мой, хороший!

Он дрожащими пальцами открыл застежки, заглянул внутрь и залился радостными слезами: «И деньги целы!»