Осень в Российской империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Женя Гравис

Общество мертвых писателей

— Серьезно? Ты собираешься в ЭТОМ идти на ярмарку? — Мужчина в костюме пирата отогнул повязку, закрывающую глаз, и уставился на вошедшую девчонку со смесью изумления и растерянности.

— А в чем проблема? По-моему, это прекрасный костюм.

— Нет, разумеется, мне тоже не чужда ирония. Но тебе не кажется, что это… слишком мрачный юмор? Я помню, Виктор Гюго говорил, что с иронии начинается свобода, но этот наряд, право, чересчур прямолинеен.

— Гюго, если помнишь, жил на острове с женой и любовницей. А до этого на баррикадах сражался. Он знал, о чем говорит.

— И все же это слишком откровенно.

— А по-моему, в самый раз. — Девчонка повертелась перед большим зеркалом, взмахивая полами длинного черного балахона. Потом накинула на голову капюшон, полностью закрыв лицо с курносым носом и веснушками. — Я же не виновата, что ты живешь в начале двадцатого века и у вас еще не изобрели очки от солнца. И вообще, ты сегодня редкостный зануда. Пират? В самом деле? Ты не мог придумать что-нибудь менее банальное?

— Я полагаюсь на принцип наименьшего действия, разработанный Мопертюи и позже развитый Лагранжем. Не стоит плодить лишние сущности…

— Да-да, расскажи мне в сотый раз про бритву Оккама.

— Если помнишь, в прошлом году я нарядился Кутузовым. И к чему это привело?

— О, полководец из тебя получился замечательный. Жаль, французы этого не оценили в полной мере.

— Я полагал, что за сто лет их болезненные переживания как-то поугасли. Людская память довольно недолговечна.

— Поверь мне, эту войну они будут помнить еще долго. Ладно, пират так пират. Хотя, повторюсь, это слишком заурядно.

— Привычка. Я стал консервативен, как видишь.

— Иногда даже чрезмерно, а это признак стагнации. Косу мне наточишь?

— А нельзя в этот раз обойтись без холодного оружия?

— Это часть реквизита! Между прочим, самая важная. Без нее я просто буду маленьким ребенком в мантии. Если ты готов — пойдем, у нас всего один день.

Сухаревская площадь уже много лет была идеальным местом для осенней московской ярмарки. Доминанту ей задавала Сухарева башня, стоявшая на углу Сретенки и Спасской-Садовой. Восьмиугольная, с острым шатром, она возвышалась на трехъярусном вытянутом постаменте, отчего сбоку напоминала диковинный корабль, который чудесным образом пришвартовался посреди суши.

Каждое воскресенье у подножия башни разворачивался огромный и многолюдный рынок, на котором можно было найти все — от самоваров и мебели до одежды и книг. А раз в год, в сентябре, здесь открывалась большая осенняя ярмарка урожая. В этот день и без того шумная Сухаревка превращалась в настоящий балаган: здесь не только шла торговля овощами, фруктами, соленьями и пирогами, но и давал представление уличный театр, выступали скоморохи, силачи, дрессированные животные. На площади ставили качели, карусели и палатки с развлечениями на любой вкус — от гадалок до беспроигрышных лотерей.

В такой день по давней традиции и торговцы, и гости ярмарки рядились в костюмы. И чем вычурнее был наряд — тем лучше. Так что одноглазый пират в потрепанном старинном камзоле, сопровождавший ребенка в черном балахоне и с косой в руках, ни у кого не вызвал удивления. Разве что репортер с фотографическим аппаратом на треноге обратил внимание на необычную парочку и буквально бросился ей наперерез.

— Какие чудесные образы! Позвольте запечатлеть вас для газеты! Я из «Московского листка», эта фотография прекрасно будет смотреться на полосе. Вы же не против?

«Пират» неопределенно пожал плечами, что репортер расценил как молчаливое согласие.

— Вот сюда встаньте, пожалуйста. Да-да, возле этих ржаных снопов будет отлично. Замрите, будьте добры, и не двигайтесь. А мальчик не хочет снять капюшон?

— Это девочка. И поверьте мне, капюшон снимать не стоит, — ответил за нее «пират», а маленькая фигура в плаще энергично помотала головой из стороны в сторону.

Через несколько минут репортер высунулся из-под черной ткани, закрывающей сзади фотографическую камеру, и показал поднятый вверх большой палец.

— Интересно, что он подумает, когда проявит свою пластину, а рядом с тобой никого не окажется? — спросила девчонка, когда журналист ушел.

— Надеюсь, что посчитает это дефектом аппарата. Мало ли какие странности случаются. Ну, куда хочешь пойти вначале?

— Давай посмотрим, что они там насобирали и навыращивали.

Они двинулись вдоль торговых рядов, которые ломились от съестного изобилия. С погодой москвичам сегодня повезло: с утра на небе не было ни облачка, светило яркое солнце, и площадь, усеянная опавшими листьями, переливалась всеми цветами желтого, оранжевого и красно-багряного. Между рядами лотков и прилавков были расставлены «заборчики» из утрамбованных брикетов сена и перевязанных лентами пшеничных и ржаных снопов.

Год оказался урожайным, и приехавшие на ярмарку торговцы выставили лучший товар, что называется, лицом. Вокруг высились горы круглых кочанов капусты, отборной картошки, свеклы и моркови, золотились репки, свешивались гроздья луковиц, связанные в «косу». Дальше шли фруктовые ряды, и от их сладкого запаха начинала кружиться голова. Груши, сливы и вишни, виноград и айва из южных краев, брусника и рябина, малина и ирга… Возле прилавка с отборными красными яблоками девчонка подергала своего спутника за рукав и требовательно произнесла: