— Они готовы поверить любой выдумке, особенно если она выставляет кого-то в омерзительном ракурсе. И это до сих пор меня удивляет. Они поклоняются актерам и певцам, восхищаются их талантом и красотой. Но стоит пустить мерзкий слух — и они с тем же наслаждением начинают сплетничать и обсуждать самые тошнотворные подробности о своих кумирах.
— Я бы предположил тут банальную зависть, но, мне кажется, не все так просто. Людям нравится смотреть, как рушится идеальный образ. Это громко и драматично. И потом, разрушение мифа — это тоже часть поклонения, разве нет? Всего лишь две стороны одной медали.
— Прелестно. Сначала они делают из кого-то символ, а потом сами требуют доказательств, что символ фальшив, когда он совершает какую-нибудь глупость. А ведь их совершают все. Идеальных нет.
— Я давно перестал кого-либо идеализировать.
— А это что? — Девчонка вдруг замерла перед очередной фигурой. — Безобразие.
Это была даже не восковая кукла, а скелет, одетый в длинный черный плащ и державший в руке косу.
— Что не так? По-моему, весьма правдоподобно.
— Ерунда. Скелет мужской, коса ржавая и не наточена, плащ не шерстяной, а из крашеной рогожи. И тут продешевили. Даже из смерти умудряются сделать плохой театр.
— Ты просто придираешься. Думаю, эта фигура тоже пользуется популярностью.
— Что-то мне здесь стало скучно. — Девчонка чихнула из-под капюшона. — Пыль веков навевает на меня тоску. Пойдем обратно. Хочу узнать, чем закончится история с саквояжем.
— Пожалела дурачка-приказчика?
— Ни капли. Просто любопытно, как разберется сыщик. Ты же знаешь, у меня с ним особые отношения.
— Знай я тебя меньше, мог бы решить, что ты к нему привязалась, — усмехнулся «пират».
Девчонка не ответила, лишь косой отодвинула полог палатки и выбралась наружу.
К лотку с предсказаниями Самарин, Соня, приказчик Рябинин и пристав подошли без особой надежды застать на месте «Пушкина». Так и оказалось: на прилавке осталась лишь картонная коробка с надписью «Сказка ложь, да в ней намек!». А рядом сидел на жердочке нахохлившийся сизый голубь. К лапе его была привязана тонкая бечевка, не дававшая птице улететь.
Впрочем, он к этому и не стремился. Крутившийся рядом рыжеволосый мальчишка лет десяти с баранкой отщипывал от нее крошки и угощал голубя. При виде такой представительной делегации мальчишка кормить птицу перестал, выпрямился и сделал лицо настолько невинное, что Самарин сразу заподозрил за ним что-то неладное.
— А Пушкин где? — спросил пристав.
— Кто? — удивился мальчишка и усердно поморгал зелеными, как крыжовник, глазами.
— Прорицатель хренов, владелец этого балагана.
— А… Так это. Ушел.
— Куда ушел?
— На состязание двойников. А мне поручил посторожить. Сказал: «Ты, Митрошка, присмотри за коробкой и птицей». — И мальчишка снова отломил кусок баранки и протянул голубю.
— Ты, значит, у него на подхвате? — поинтересовался Самарин.
— Ага, — кивнул мальчишка. — Поручения всякие выполняю. За гривенник.
— А не ты ли, отрок, не далее как полчаса назад Льву Николаевичу на этого господина указал? — сурово надвинулся на него пристав и ткнул пальцем в Акима Акимовича, отчего тот нервно дернулся.
— Кому? — снова непонимающе вылупился Митрошка и на всякий случай сделал шаг назад.
— Босому старцу с длинной бородой, — подсказала Соня.
— А, этому… Ну да. Кудрявый меня попросил.
— Вот оно, сходится, — удовлетворенно заметил пристав.
— Что сходится? — нахмурился Митрошка и снова сделал шаг назад, словно собираясь бежать.