Осень в Российской империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Он искал тайник! — раздался звонкий женский голос из-за двери кабинета.

— Лидия Николаевна, вы уже знаете эту историю, не мешайте рассказывать! — обиженно крикнул Фальк, а затем тише и смутившись своей реакции продолжил: — Простите мою супругу. Но она права. Эти следы указывали на то, что преступник искал нечто, спрятанное на Богословском кладбище, причем точное местонахождение было ему неизвестно. Он знал лишь, что тайник находится у могилы человека с инициалами «К» и «Р». Тут ему улыбается удача — на кладбище как раз ищут сторожа, коим он и устраивается!

— Но зачем в таком случае пугать нас? — недоуменно спросил Чернов.

— А вы подумайте, — предложил Фальк. — Преступник рассчитывает, что кладбище в полном его распоряжении, но тут появляетесь вы, шумите, да еще и выставляете охрану. Таким образом, целый участок оказывается для него недоступным. Он делает попытку напугать вас выдуманной легендой о проклятии, но это не помогает — спрятавшись за склепом, сторож видит, как вы начинаете съемку. Ему неведомо, что он все-таки попадает в кадр, пусть лицо его разглядеть и нельзя, а сам силуэт преступника едва различим только после проявки. Тогда он решает начать с наиболее дальнего участка, чтобы не потревожить охранника. Однако нанятый вами человек слышит его манипуляции, а затем атмосфера ночного кладбища и воображение делают свое дело. Наблюдая за вашими спорами, преступник понимает, что возможность спугнуть вас сохраняется. На второй день он изображает вой собаки, а на третий находит бродячего пса и приманивает его к бутафорской могиле. Да еще и ночью работает громче и активнее, чтобы как следует напугать одинокого охранника. В качестве дополнительного и в чем-то даже гениального штриха он заставляет плакать статую, но, к его сожалению, видит это только Марк Евгеньевич.

— Да, кстати, о статуе! — закивал Чернов. — Что это было?

— При осмотре я ощутил характерный запах купороса, — пояснил Василий Оттович. — У кладбищенского сторожа его обычно в достатке. Если смешать его, скажем, с крепким чаем или чернилами, а затем вымазать этим веществом, скажем, потемневший от времени камень, то под воздействием осеннего дождя образуются довольно зловещего вида потеки. Преступник вновь затаился за склепом, но вы все никак не обращали внимания на его трюк. От нервного ожидания он закурил, побеспокоив чуткий нюх Юрия Эрастовича. А я, в свою очередь, нашел папиросный окурок рядом со склепом.

— Так вот кто это был! — воскликнул Столяров. — А я-то на Зиверса с Буасье грешил…

— О чем еще сообщали мне действия преступника? — продолжил Фальк, не обратив на режиссера внимания. — О том, что он по какой-то причине ограничен во времени. Иначе бы ему куда проще было дождаться, пока вы закончите съемки и оставите его в покое. Но нет — он вынужден торопиться. Когда на кладбище остается только Никитенко, злоумышленник, очевидно, разыгрывает настоящий спектакль, дабы заставить его сбежать, как предыдущего охранника. Однако наш преступник перестарался — вместо того чтобы убежать, Никитенко впадает в ужас и прирастает к месту, уйдя с него только ранним утром, когда времени на осмотр этой части кладбища уже не остается. Сторож успевает только прикрепить записку, чтобы еще больше запугать вас, выбрав жертвой впечатлительную женщину, и тем самым сорвать-таки съемки.

— Ему это почти удалось, — согласилась Алла Ночная.

— Да, но, к несчастью, Марк Евгеньевич к этому моменту уже воззвал к моему скептицизму, — с затаенной гордостью произнес Фальк. — Сей спектакль дал мне еще одну зацепку. Ведь наиболее простым способом избавиться от охранника было бы убийство. Однако сторож на это не пошел, предпочитая использовать свои трюки. Таким образом, его, так сказать, портрет собрался передо мной.

Он обвел взглядом присутствующих и сухим клиническим тоном, будто ставя диагноз, объявил:

— Преступник — это человек, вероятнее всего, судимый за ненасильственные преступления. Возможно, мошенничество. Он недавно освободился или, что вероятнее, бежал из тюрьмы, а может — с каторги, где ему и стало известно о тайнике. Соответственно, он находится в розыске, но, помимо этого, имеет еще какую-то причину торопиться. Конечно, он мог пробираться на кладбище тайком, однако найденный мною у склепа окурок папиросы окончательно убедил меня в том, что преступником является именно кладбищенский сторож. Которому я уже успел рассказать, что у вас оставался последний день съемок, следовательно, у него отпала надобность в том, чтобы вас стращать, ведь тем же вечером он получил бы возможность осмотреть освободившийся участок. С этими сведениями я и направился в полицию, к чиновникам, которых узнал лично, когда привлекался к следствию в качестве судебного медика. А о том, что мои умозаключения подтвердились, узнал лишь от вас.

— Вы были правы во всем! — восхищенно воскликнул Столяров, разворачивая газету. — В заметке сказано, что осужденный мошенник Коптев, прознав от сокамерника, грабителя и убийцы, о спрятанных на кладбище деньгах и драгоценностях, сбежал при пересылке, за день до нашего прибытия устроился сторожем и пытался отыскать тайник. Вы даже со сроками угадали! Его сокамерник должен был освободиться именно сегодня! Но благодаря найденным в тайнике уликам ему придется задержаться за решеткой.

— Как и незадачливому сторожу, — заключил Фальк. — Рад был вам помочь, а также развеять очередное глупое суеверие, но, кажется, мне пора принимать пациентов.

— Не забудьте прислать билеты на премьеру фильмы[18], — опять раздался голос Лидии из-за двери.

— Обязательно, всенепременнейше, не извольте сомневаться! — восхищенно кричал выпроваживаемый из кабинета Столяров. — Вы не пожалеете! Фильм будет поистине кошмарным!

Однако окончательно завершилась эта история несколько месяцев спустя, когда Фальк и Лидия были приглашены на премьеру фильма «Полночь средь могил», состоявшуюся в недавно открытом кинотеатре «Кристалл Палас» на Невском.

Как и ожидал Василий Оттович, его жена оказалась от картины в полнейшем восторге, взвизгивая и вздрагивая в такт зловещим низким нотам, издаваемым пальцами тапера, налегающего на клавиши несчастного пианино. Доктор же изо всех сил старался не рассмеяться, глядя на ужимки Марка Чернова и Аллы Ночной. В какой-то момент он даже согнулся и тихонько закашлялся, дабы не мешать окружающим. Именно тогда Лидия ойкнула особенно громко и стукнула его локтем в бок, воскликнув:

— Ой, это же… Смотри, смотри!!!

Однако, когда Фальк перевел взгляд на экран, ничего интересного он там не узрел. Лидия же буквально изъерзалась на соседнем кресле, а после окончания сеанса чуть ли не пулей вылетела из зала навстречу нервно ожидающим реакции публики Столярову и актерам.

— Вам понравилось? — нетерпеливо спросил ее режиссер.

— Безумно! Безумно понравилось! — вскричала Лидия. — Когда следующий показ?

— Через десять минут, — ответил Столяров, сверившись с часами. — Вам что, настолько понравилось?

— Вы себе не представляете! — заявила Лидия.

Фальку оставалось лишь подчиниться. А потому после слишком краткого перерыва он вновь оказался в кинозале и вновь был вынужден высидеть все двенадцать минут бесконечно длящейся картины. Однако на этот раз Лидия вовремя схватила его за руку и потребовала:

— А теперь смотри внимательно!

Василий Оттович со страдальческим видом вперил взгляд в экран, пытаясь понять, что там могло настолько привлечь жену. Пусть камера запечатлеет призрака! Или хотя бы шагнувшую с постамента статую на пригорке! На меньшее доктор был не согласен.

Результат, однако, смог его удивить.

В кульминационной сцене истерики персонажа Чернова Василий Оттович внезапно узрел… Себя. Меланхоличной походкой он появился на заднем плане, задумчиво изучил какое-то надгробие, а затем, привлеченный истошным криком Столярова (который зрители немого кино, конечно, не услышали), удивленно распахнул глаза и взглянул прямо в камеру. Момент длился недолго, какие-то несколько секунд, но его хватило, чтобы доктор Фальк, стыдливо прикрыв лицо ладонью, сполз с кресла, сопровождаемый мрачным насилием тапера над клавишами и радостным смехом Лидии.

Юрий Эрастович Столяров не обманул. Фильм вышел поистине кошмарным!

[18] До революции слово «фильм» часто использовалось в женском роде.