Осень в Российской империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Варя и Лев Иванович пробыли в усадьбе еще неделю. Снаружи было сыро и холодно, почти все время шел дождь, но эти двое пребывали в своем собственном солнечном лете. Это было время, когда все в доме были счастливы. Ребенок родился здоровым, мать медленно, но верно поправлялась, в ближайшем будущем ожидалась свадьба — чего еще желать? Только некоторая холодность между Львом Ивановичем и Андреем несколько омрачала атмосферу. Если Варя смогла простить брата, то ее жених — нет. Они по-настоящему помирились только через несколько лет, но так никогда и не стали друзьями.

Почти сразу после свадьбы Варя вернулась к учебе. Она окончила Женские медицинские курсы и через пять лет стала одной из первых женщин-врачей в Российской империи. Профессор Серовский до конца своей жизни был ее хорошим другом и часто бывал в их со Львом Ивановичем доме.

Племянник Вари пошел по ее стопам и стал хирургом.

В их домах всегда были собаки.

Игорь Евдокимов

Доктор Фальк и кладбищенский ужас

Перед тем как приступить к чтению, рекомендуем почтеннейшей публике ознакомиться с сочинением «Доктор Фальк и убийства под парусом», поскольку сей рассказ может сократить число подозреваемых в романе и тем самым чуточку испортить удовольствие от самостоятельного поиска преступника.

Октябрь в Петербурге всегда подобен лотерее: вы никогда не знаете, какой сюрприз подкинет северная погода. Иногда она ласкает столичных обитателей последними теплыми лучами, что придают деревьям и коврам из опавших листьев, устлавших мостовые, поистине золотой оттенок. Иногда — изводит хлещущими в лицо дождями да резкими порывами ледяного, промораживающего до костей ветра, а небо в такие дни затянуто свинцовыми тучами, создавая серую и тягостную атмосферу, от которой хочется укрыться дома. Желательно — усевшись в удобное кресло, обернувшись пледом, с чашкой любовно заваренного экономкой чая на столике рядом и весело потрескивающим камином. По крайней мере, именно такие мысли посещали доктора Василия Оттовича Фалька, стоящего промозглым октябрьским днем тысяча девятьсот десятого года средь могил Богословского кладбища и гадающего, как же его все-таки умудрились уговорить на очередную авантюру.

А началось все днем ранее. Василий Оттович, вернувшись в город из Зеленого Луга с окончанием летнего сезона, вновь открыл прием на дому в своей квартире на Васильевском острове. Табличку на дверях, предупреждающую о его отпуске, сменила привычная, с красивыми желтыми буквами на черном фоне: «Доктор Фальк Василий Оттович, терапевт. Прием в своей квартире на 12-й линии Васильевского острова. Часы приема: с 10 до 14 часов. Вызовы на дом до 18 часов». Ближайшая к входу из шести комнат была переоборудована под врачебный кабинет, где Фальк принимал пациентов. Кабинет для личных нужд, тот самый, с креслом, камином и, конечно же, книжными шкафами, также имелся. Хотя супруга доктора Лидия Николаевна и предпринимала аккуратные (и пока безуспешные) попытки намекнуть, что, раз уж гостиная готовится к перепланировке ввиду грядущего пополнения в семействе, а Клотильда Генриховна, их пожилая экономка, по-прежнему обитает в комнатке рядом с кухней, то отдельное помещение, служащее исключительно для уединения и покоя хозяина квартиры — это чистейшей воды эгоизм.

Ближе к обеду, как раз когда Василий Оттович собирался перекусить и отправиться с домашними визитами, на пороге кабинета появился знакомый человек. Марк Евгеньевич Чернов, актер театра и набирающего популярность синематографа, выглядел весьма пристойно для своих сорока с лишним лет. И в куда большей степени для количества потребляемого им алкоголя. Вопреки неутешительным прогнозам Фалька, преждевременно сойти в могилу Чернов пока не собирался, и доктор для разнообразия был вполне рад опровергнутому диагнозу.

— Как ваши дела и обстоятельства, Марк Евгеньевич? — поинтересовался он, закончив осмотр. — Еще играете в театре или окончательно перебрались сердцеедничать в синематограф?

— Не перебрался и пока не собираюсь, — ответил актер. — Во-первых, театр — это призвание, а призвание не бросают. Во-вторых, в театре все же платят постоянное жалованье, а за кино — исключительно разовый гонорар. Выводы делайте сами. Хотя… Если быть откровенным, то я к вам сегодня пришел как раз по поводу синематографа. И отнюдь не за врачебной консультацией.

— Марк Евгеньевич, если вы про предложение какого-то из ваших режиссеров, то увольте, — содрогнулся Фальк. — Право слово, комплименты внешности мне льстят, но кривляться на потеху зрителю под слоями грима я не собираюсь…

А мы напомним почтеннейшей публике, что Василий Оттович исключительно высок, атлетически сложен, лицом приятен, а также содержит свою прическу и усы в идеальном порядке, отчего регулярно бывает одаряем восторженными взглядами от женского пола. Огорчим любопытствующих: доктор женат уже второй год, притом исключительно счастливо.

— Нет, завлекать вас в актеры я не собираюсь, мне конкуренция не нужна, — рассмеялся Чернов. — Однако на съемочную площадку все же хотел бы пригласить.

— Это с какими же целями? — подозрительно прищурился Фальк. — Полагаю, если бы кому-то из ваших коллег была нужна врачебная помощь, то время бы мы не тратили, так?

— Так, — кивнул Марк Евгеньевич. — Скорее нам нужна помощь другого характера. Вы знаете, о чем я говорю. Как тогда, в Зеленом Луге, два года назад.

Актер намекал на очередное расследование, которое Фальк, к своему неудовольствию, вынужден был провести. В Зеленом Луге тогда исчезла команда выброшенной на берег яхты, а Чернов проходил подозреваемым в загадочных событиях, произошедших потом.

— Э, нет, Марк Евгеньевич, так дело не пойдет! — медленно и убедительно качая головой, произнес Фальк. — Даже не просите! Я, черт побери, врач! Что делают врачи? Лечат больных. А у меня в последнее время складывается впечатление, что я провожу больше времени среди преступников и покойников, чем среди пациентов!

— Василий Оттович, не беспокойтесь, на этот раз никаких смертоубийств, — успокаивающе сказал Чернов. — Здесь скорее задачка для вашего аналитического ума и скептицизма. Я прошу лишь логически объяснить происшествия, которые кажутся нам необъяснимыми.

— Только и всего? — все еще недоверчиво уточнил Фальк.

— Только и всего, — клятвенно заверил его Чернов. — Хотя, прошу прощения за шутку, вам все же придется побыть среди покойников…

Марк Евгеньевич рассказал доктору следующее.

Несколько недель назад его пригласили сняться в картине под названием «Полночь средь могил». По жанру сие произведение относилось к чистому гиньолю[14]. Чернову предстояло сыграть юного офицера, который на спор соглашается провести ночь на кладбище у могилы недавно умершей девушки. Фальк аккуратно заметил, что завязка уже несколько фантастична, ведь Марк Евгеньевич разменял пятый десяток, но тот лишь отмахнулся, сказав, что грим все скроет, и вернулся к фабуле фильма. В качестве доказательства герой обязуется воткнуть в деревянный крест свой кинжал. Однако он случайно прикалывает к могиле плащ, а когда пытается уйти, то чувствует, что кто-то его держит. Ему представляется восстающий из могилы дух мертвой девушки, а утром бедного офицера друзья застают совсем поседевшим и сошедшим с ума от страха. На вкус Василия Оттовича, история отдавала дурновкусием, однако он вполне допускал, что фильм с таким пугающим сюжетом будет иметь успех у публики. По крайней мере, Лидию доктор вполне мог представить ойкающей и хватающей его за руку в полутемном зрительном зале.

Открывающие сцены со спорящими офицерами были уже отсняты в декорациях, однако для передачи ужаса и гнетущей атмосферы режиссер Столяров потребовал снимать кладбищенские сцены на натуре. Естественно, в некрополь Александро-Невской лавры, на Смоленское или же Новодевичье съемочную группу не пустили бы, провинциальные погосты киногеничностью не блистали (да и ехать далеко), а потому решено было выбрать Богословское, что располагалось за северо-восточной границей города.

Все сцены Столяров планировал снять за четыре дня. Причем именно дня — кинокамеры не способны были нормально снимать ночью даже с искусственным освещением. Благо существовали химические способы тонировки пленки для придания темно-синего или фиолетового оттенка. На кладбище отправились десять человек: Столяров; Чернов; его партнерша Алла Ночная (псевдоним, конечно же), играющая роль покойницы; два оператора, немец Зиверс и француз Буасье; а также двое гримеров, костюмерша, разнорабочий и нанятый кинокомпанией «Торговый дом Фарисеева» охранник, призванный днем отгонять зевак, ежели таковые объявятся, а ночью — следить, дабы место съемок осталось в неприкосновенности на следующий день.

Погуляв по окрестностям, режиссер выбрал особо живописный пригорок с обязательной статуей печальной девы, откинувшейся на надгробную плиту, и склепом на заднем плане. Земля была художественно вскопана разнорабочим, который затем воткнул привезенный с собой массивный деревянный крест.

В этот момент к съемочной группе подошел кладбищенский сторож — мрачноватый субъект неопределенного возраста. Сначала он попытался выгнать шумную компанию, однако не устоял перед совместным напором Столярова и дюжего охранника. Обещание платить по пять рублей за каждый день съемок также не было лишним. Однако перед уходом сторож сообщил, что статуя пользуется дурной славой и лучше бы режиссеру выбрать другую натуру. Столяров, однако, был неумолим — иные места его абсолютно не устраивали.

Первый день съемок прошел спокойно: по крайней мере, до того, как первая катушка пленки со сценами, где герой Чернова приходит к могиле и начинает свое дежурство, не оказалась в студийной лаборатории. Там отснятый материал проявили, получив негатив, после чего Столяров и сам Марк Евгеньевич, как наиболее опытный участник процесса, ознакомились с результатом на специальном просмотровом устройстве. Аномалию первым обнаружил режиссер. На кадрах, где Чернов испуганно озирался и вздрагивал рядом с могилой, обнаружилось нечто, чего во время съемок не заметил никто из присутствующих. За ними, скрываясь в тени за склепом, наблюдала темная фигура, будто бы завернутая не то в саван, не то в траурный балахон. Разглядеть ее четче не позволяло качество камеры — чем дальше объект находился от линзы, тем более расплывчатым он казался.

Утром второго дня, когда съемочная группа вернулась на кладбище, их встретил охранник в крайне сумрачном настроении. По его словам, он всю ночь не отходил от могилы и жег фонарь, поэтому никаких странностей не видел, зато наслушался всякого. Будто бы кто-то ходил в темноте, стонал, сипел и шебаршился средь могил. Столяров принялся с ним спорить, видимо, считая, что охранник желает выторговать себе повышенную оплату, а Марк Евгеньевич в это время решил пройтись, дабы проникнуться сумрачным кладбищенским настроением для роли. К его удивлению, он наткнулся на несколько могил, явно потревоженных кем-то или чем-то. Ручаться, зверь ли здесь прошелся или человек, Чернов не мог, но землю, несомненно, кто-то рыл. Причем в основном у старых могил. С этим известием он и вернулся к съемочной площадке, осадив режиссера и подтвердив правоту охранника.

Чернов со Столяровым попытались сыскать кладбищенского сторожа, который предупреждал их днем ранее. Обнаружился он в своей избушке у въезда, мертвецки пьяный и бормочущий какую-то бессмыслицу о покойниках, что гуляют по ночам. По крайней мере, это единственное, что Марку Евгеньевичу удалось разобрать. Переглянувшись, они с режиссером решили не говорить ничего остальным членам группы, в особенности — Алле, барышне мнительной и впечатлительной. Поиск новой натуры не рассматривался: владелец киностудии купец Фарисеев слыл человеком скаредным, и, если бы съемки вышли за график, новых средств от него ждать не приходилось.

[14] Этот жанр мы знаем, как ужасы, или хоррор. Название появилось благодаря театру «Гран Гиньоль» в парижском квартале Пигаль, где ставились откровенно шокирующие спектакли, зачастую с бульварно-криминальными сюжетами, обилием крови и другими скандальными элементами.