Осень в Российской империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Второй день тоже прошел хоть и несколько нервозно, но без особых неприятностей. Мешал только тоскливый собачий вой откуда-то из-за кладбищенской ограды. Собаку никто не видел, но от ее протяжного траурного скулежа невольные мурашки бежали по спинам у всех, включая бывалого и исключительно смелого Зиверса. А тот, как говорили, во время неудачных натурных съемок фильма о Стеньке Разине рискнул нырнуть в ледяную воду за актрисой, исполнявшей роль несчастной княжны, — та просто побоялась рассказать режиссеру о том, что не умеет плавать, опасаясь остаться без роли. С учетом споров, поисков сторожа и общей тревоги правильно распорядиться коротким осенним днем не удалось, а потому отснять получилось лишь половину от требуемого материала. С приближением сумерек пришлось закончить. Причем, уходя, Столяров молча сунул остающемуся охраннику лишнюю трешницу из собственного кармана.

Впрочем, финансовое вспоможение не сильно помогло. На следующее утро охранник, расхристанный и с дергающимся веком, объявил, что жалованье свое отработал и оставаться на кладбище более не намерен. Никакие уговоры и посулы не помогли, а на вопрос, что же его так напугало, отвечал путано: мол, кто-то ходил, скребся о камни и жутко стонал. Своими глазами он ничего не видел, но ждать явления злого духа на третью ночь в его планы не входило. Провожая охранника, Чернов заметил, что потревоженных могил стало больше, будто нечто невидимое неуклонно подбиралось к месту съемок. На одной из гробниц даже оказалась сдвинута тяжелая каменная плита, а в радиусе двадцати-тридцати метров от съемочной площадки кто-то вообще разложил круг из увядших цветов, что заставило особо суеверных членов группы перекреститься.

День вновь не задался. Пока киношники пережидали дождь, к бутафорскому кресту подошел огромный лохматый черный пес. Ночная тут же заявила, что именно он, видимо, и выл весь вчерашний день, а Зиверс помянул немецкие легенды про Schwarzer Hund и Aufhocker[15] (тут Фальк поморщился, столь стыдно ему стало за суеверия соотечественника). Пса долго пытались прогнать, на что тот злобно рычал и огрызался, но спустя почти час противостояния все-таки ушел. Наконец, дождавшись, когда тучи немного разойдутся, вновь приступили к съемкам.

Прошел час. Столяров объявил перерыв, а к Чернову подошел оператор Буасье. Выглядел он бледным и весьма нервным. На вопрос, что его беспокоит, ответил так: ему вновь почудилась черная фигура у склепа, однако, когда он оторвался от камеры, та исчезла. Марк Евгеньевич, которому вся эта мистическая атмосфера порядком надоела (не говоря уж о том, что его гонорар должны были выплатить только после того, как картина будет отснята), не сказав никому ни слова, поднялся на пригорок и осмотрел склеп. Ничего подозрительного он там не нашел, но, уже собравшись вернуться, взглянул на статую печальной женщины — и обомлел. По ее щекам медленно стекали густые черные слезы.

На счастье Чернова, вновь пошел дождь, отчего съемки опять пришлось отложить. На потерянный вид актера, спустившегося обратно от склепа, никто внимания не обратил, а сам Марк Евгеньевич решил никому не рассказывать о своей находке, дабы не бередить и без того расшатанные нервы. Столяров сетовал то на непогоду, то на происки конкурентов из «Торгового дома Дранкова». Менять место съемок, однако, он вновь отказался наотрез. Чтобы не оставлять бутафорскую могилу без присмотра, провести очередную ночь рядом с ней вызвался разнорабочий Никитенко. Не забесплатно, конечно. Он остался на кладбище, пока остальные разошлись до завтра.

Тут-то Чернов и вспомнил про Василия Оттовича…

— Право слово, Марк Евгеньевич, ну сущая же чепуха получается, — раздраженно воскликнул Фальк.

— Чепуха, — согласился актер. — Только уж больно концентрированная. Как в копеечных историях господина Доброго про сыщика Путилина. Знаете? Навроде «Петербургские вампиры-кровопийцы» или «Тайна Охтенского кладбища»?[16] И хоть я человек не суеверный, а тоже мне эта история не нравится. Будто что-то злое на нас нацелилось.

— Что, например? Проклятая статуя? — фыркнул доктор.

— Так я за этим к вам и пришел. Василий Оттович, помогите. Развейте, так сказать, туман неведомого. Объясните, что не так с этим кладбищем. А то, уж простите, но быть беде…

— Лучше бы вам в полицию обратиться, — предложил Фальк, но, взглянув на гримасу Чернова, смутился и заключил: — Ах, ну да… Разрешения вы не получали. Полиция съемки запретит, да и вас еще в богохульстве обвинит и закроет.

— Именно, — кивнул Марк Евгеньевич. — Столяров говорит, что уже обращался к одному сведущему человеку…

— Гадалке какой-нибудь? — недовольно перебил его доктор.

— Нет, по слухам, весьма солидный господин, графского достоинства, который с подобными вещами знаком не понаслышке…

— И что же?

— Со слов Столярова выходит, что рассмеялся и сказал, мол, это не по его части.

— А от меня-то вы чего хотите? — спросил Фальк.

— Поедемте завтра со мной на кладбище, — предложил Чернов. — Посмо́трите все своими глазами. Я уверен, что уж для вас-то не составит труда рассеять наши страхи.

— Марк Евгеньевич, я это могу сделать, не выходя из кабинета! — взмолился доктор. — Кладбища всегда собирают вокруг себя бродячих собак. Напугавший вас пес голодает. Днем он чурался людей, а ночью выходил искать еду. Он и тревожил могилы. А сторож ваш просто перепугался. И уж поверьте, я его нисколько не виню, потому что ставить дежурство промозглой осенней ночью на кладбище — это та еще глупость. Даже мы с вами, люди исключительно рациональные, в таких условиях поверим в любые сказки.

— Ну вот придите и скажите то же самое! — воскликнул актер. — Докажите отсутствие злого умысла!

Фальк смерил его недовольным взглядом, но после минутного размышления согласился. Не столько из любопытства, сколько из раздражения, что в просвещенный XX век кто-то еще может верить в кладбищенских призраков и проклятые могилы.

Наутро, плотно позавтракав, надев непромокаемый плащ, взяв зонт и попрощавшись с Лидией, Василий Оттович присоединился к заехавшему за ним Чернову, и вместе доктор и актер направились на Богословское кладбище.

Путь вышел длинный. Сначала с Васильевского острова экипаж по Тучкову мосту перевез их через серую и неспокойную Неву на Петроградскую сторону. Там покатили по широкому Большому проспекту, мимо позвякивающих трамваев седьмого маршрута и зданий всех мыслимых для столицы эпох, от стареньких двухэтажных до высоченных, диковинного вида, в модном ныне стиле модерн. Затем свернули на Архиерейскую, миновали обширный комплекс Петропавловской больницы, по Гренадерскому мосту пересекли Невку и спустя еще минут десять выкатились за границу города. Богословский некрополь лежал за артиллерийской лабораторией, между двух железнодорожных веток, и имел вид весьма мрачный. Даже для кладбища и стоящей погоды.

Осадки, хоть к какому-то утешению Фалька, ограничивались слабой холодной моросью, однако все равно ни малейшего удовольствия от вылазки за город он не испытывал.

— Ну что, пойдемте? — спросил у него Чернов. Василий Оттович пожал плечами и последовал за актером, чавкающим сапогами по грязи. Листья здесь почти облетели, а потому вид голых деревьев вперемежку с деревянными и каменными надгробьями, меж которых пролегали прямые, но размокшие тропинки, взгляд доктора отнюдь не ласкал. Когда Марк Евгеньевич потянулся за фляжкой во внутреннем кармане плаща, Фальк перевел на него взгляд, полный такой укоризны, что Чернов почел за лучшее бросить эту затею.

У съемочной площадки их встретили уже собравшиеся киношники. И, судя по возбужденным голосам, спорящим на повышенных тонах, утро у них снова не задалось.

— Юрий Эрастович, миленький, отпустите же меня, прошу! — умолял высокий, почти фальцетный женский голос. — После такого… Да на мокрую землю… Не хочу! Я заболею! Поймаю чахотку или воспаление легких, а похоронят меня прямо здесь!

Фальк успел составить мнение, что большинство актрис — дамы исключительно вздорные и темпераментные. Однако Алла Ночная (а это, несомненно, была она — с костюмершей ее спутать было сложно) под сей типаж не подходила. Выглядела она натурально испуганной, а вместо призвания кар небесных на голову режиссера или даже просто ухода по-английски продолжала пытаться объяснить свои страхи.

— Алла, ну что вы, позвольте, словно малое дитя? — отвечал ей, очевидно, Столяров. — Как вы не понимаете? Бархат? На могиле? Да нас же на смех поднимут! Зритель никогда в такое не поверит, сочтет нежизнеподобным!

— А о чем спор, господа? — поинтересовался Чернов, подойдя к ним.

[15] Немецкие фольклорные существа, демоны и гоблины, способные принимать форму черных псов.

[16] Серия из тридцати с лишним брошюр, объединенных в цикл «Гений русского сыска И. Д. Путилин» — довольно скверного качества калька с «Шерлока Холмса», выходившая с 1908 по 1909 год.