Осень в Российской империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Чего вам? — невежливо поинтересовался он.

— Любезный, а вы давно здесь служите? — спросил Фальк.

— А вам какое, эт самое, до того дело? — проворчал сторож.

— Мне? В сущности, никакого, — признал Василий Оттович. — А вот вы получите рубль, если честно ответите на мои вопросы.

— Два, — незамедлительно выпалил сторож.

— Ну, это уже жадность! — слегка опешил Фальк. Сторож пожал плечами и сделал попытку захлопнуть дверь перед его носом. Доктору пришлось экстренно соглашаться.

Сторож нехотя вышел на крыльцо, закурил папиросу из самой вонючей махорки, что Фальку доводилось нюхать, и вопросительно взглянул на щедрого собеседника.

— Хотел спросить вас про статую, — аккуратно начал Василий Оттович.

— Знамо дело, — откликнулся сторож. — Легенду, эт самое, не слыхали, значит?

— Что-то мне подсказывает, что скоро услышу, — тяжко вздохнул Фальк.

— Анафемская она, статуя эта, — продолжил сторож, затянувшись папиросой. — Могила там, эт самое, мужская. То ли инженер, то ли офицер лежит. Помер внезапно, оставил после себя молодую женку, эт самое, безутешную. Та, бают, кажный день сюда приходила, пока не пропала.

— Пропала? — изогнул бровь Фальк. — Как пропала?

— С концами, значит, пропала, раз говорю, — буркнул сторож. — А опосля на могилке памятник поставили, с ее, эт самое, лицом.

— А проклятая она почему?

— Да пес ее знает! Токмо проклятая и есть! Хранит, эт самое, мужнин покой. А коль кто потревожит — жди беды. Я уж энтим аспидам говорил, чтоб остереженные были. Да куда там! Ну да ничего. Вот начнет девка каменная, эт самое, плакать…

— Плакать? — картинно удивился Фальк. — Как статуя может плакать?

— А вы, эт самое, оборотитесь да приглядитесь! — огрызнулся сторож. — Горе грядет, попомните мои слова!

— Ну, в таком случае горю следует поторопиться, — пожал плечами Фальк. — Сегодня вечером их здесь уже не будет.

— Не будет? — недоверчиво взглянул на него сторож. — Ну да и черт с ними! И вы ступайте отседова, неча тут ходить, покойничков тревожить. А то опять гулять надумают…

Бросив докуренную папиросу, он пошаркал обратно в сторожку, что-то неразборчиво бормоча себе под нос.

После разговора со сторожем доктор вернулся к месту съемок. Фальк остановился и решил понаблюдать за происходящим. Увиденное его не впечатлило. Нет, Василий Оттович хорошо относился к профессиональным театрам (любительские спектакли часто вызывали у него несварение) и к опере, но вот кинематограф… Доктору сложно было понять, что привлекает толпы на просмотр движущихся картинок, где актеры в густом гриме кривлялись и застывали в гротескных позах, дабы передать эмоции. Нет, за синема Фальк будущего не видел!

Вот и сейчас размалеванный и одетый в плохо сидящий офицерский мундир Чернов извивался, точно уж под вилами, то пафосно задирая нос и демонстрируя породистый профиль, то прикладывая ко лбу ладонь, то молитвенно сцепляя руки в замок. Лежащая-таки на алом бархатном покрывале Алла Ночная вцепилась ему в плащ (видимо, символизируя разыгравшееся воображение несчастного героя) и, жутко осклабившись, тянула на себя. Происходило это все в полной тишине, что лишь добавляло комизма разыгрывающемуся паноптикуму. Вернее, молчали актеры. А вот Столярова было не унять. Стоя рядом с камерой, ручку которой крутил Зиверс, режиссер надрывался:

— Эмоции! Экспрессия! Колорит! Марк Евгеньевич, я не чувствую вашего ужаса! Пучьте! Пучьте же глаза! Алла, я не верю, что вы хотите утащить его в могилу! Слышите? Не верю! Вы как постылая жена, которая пытается перетянуть на себя одеяло супруга! Дергайте сильнее!

Фальк неодобрительно покачал головой и, стараясь не попасть в кадр, отправился осматривать не тронутый ранее участок кладбища. На это ушло еще двадцать минут, пока Василий Оттович, увлеченный процессом, не оказался вновь у съемочной площадки. Он осознал свою ошибку, только услышав истошные вопли Столярова:

— Катарсис! Василий Карлович, вы сорвали нам катарсис!

Отвлекшись от созерцания очередного надгробия, Фальк удивленно обернулся и понял, что на него сейчас смотрит съемочная группа в полном составе. Очевидно, он задумался и забрел-таки в кадр.

— Тысяча извинений! — смущенно воскликнул доктор, приложив для демонстрации своей искренности руку к сердцу.

— Мне не нужны извинения, мне нужен катарсис! — бесновался Столяров.

— Пожалуй, это вы без меня… — пробормотал под нос Василий Оттович. Внезапно его посетила идея, и он громко поинтересовался: — Кстати, а где ваша камера запечатлела черную фигуру?

— Какую еще черную фигуру? — нервно вопросила Алла Ночная, вскакивая с бархатного ложа. Видимо, Чернов забыл упомянуть, что о таинственном силуэте ей тоже решили не рассказывать.