«Дядя» молча кивнул.
— Смотри, публика почтенная, игра у Гришки честная! Не верьте соседу, не верьте жене, не верьте мне — верьте глазам своим! Ну, что теперь выберешь? — Руки снова ловко заметались над ящиком и застыли.
— Эта. — Девчонка накрыла указательным пальцем левую скорлупку и перевернула. Вокруг раздались радостные возгласы. Снова угадала.
Третий круг Гришка крутил уже как-то без воодушевления и почти без прибауток. И снова девчонка выбрала верно и кивнула ему, чтобы продолжал игру. Так прошло еще пять или шесть игр, и в каждой из них девчонка умудрялась выигрывать. Народ вокруг заинтересованно перешептывался и выражал восхищение такой удачливостью. А Гришка все больше мрачнел.
— Ну все, Гришка, смерть твоя пришла, — пошутил кто-то из толпы.
— А чего такая маленькая-то? — огрызнулся он.
— А я не за тобой, за твоей канарейкой, — раздалось из-под капюшона. — Крути давай.
— Нет у меня канарейки, — ответил Гришка, но скорлупки вертеть все-таки начал — еще быстрее обычного. Скорлупки лихорадочно замелькали в воздухе, где-то между ними иногда мелькало что-то зеленое.
— Ну что? Где теперь? — спросил он спустя несколько секунд и усмехнулся.
— Нигде, — сказала девчонка. — То есть под скорлупой горошины нет. Она у тебя большим пальцем к ладони прижата.
— Что? — возмутился тот и обвел глазами публику. — Люди добрые, что же это творится-то? Честного человека облыжно обвиняют! Ты, девочка, языком не мели, а выбери одно. А не хочешь выбирать — так и иди отсюда, не мешай играть другим!
Девчонка вдруг выпростала из длинного рукава и вторую руку и ловко перевернула все три скорлупки на ящике. И все три были совершенно пусты.
— Так вот же она! — Гришка вдруг нагнулся и сделал вид, что поднимает горошину с земли. — Так старался, что уронил! А потеря — не обман!
В этот момент к «пирату» наклонился широкоплечий мужик, что все это время стоял рядом, наблюдая за игрой, и тихо произнес:
— Шел бы ты отсюда, дядя, подобру-поздорову вместе с девочкой своей. Пока живы оба.
— Вы не поверите, любезный. — «Пират» широко улыбнулся, показав ровные белые зубы. — Мы с ней всегда будем живы. А игра ваша нам и самим уже наскучила. Идем? — Он протянул руку девчонке.
— Погоди. — Она нагнулась над ящиком и прошептала что-то Гришке в самое ухо, отчего он побледнел, потом покраснел, а потом и вовсе пошел зеленоватыми, в цвет горошины, пятнами. — Теперь все.
Она покрепче перехватила косу и взяла своего спутника за руку.
— А выигрыш? — крикнул им в спину широкоплечий.
— Оставь, — махнул рукой «пират». — Гришке быстрее пригодится.
— Поглядим, как там дурак с саквояжем? — спросила девочка. — Как думаешь, ему уже вернули пропажу или нет?
— Думаю, они пока добрались до Льва Николаевича…
— Вот он! — мрачно произнес пристав, указывая рукой направо. — Лев Николаевич собственной персоной. Он же?
— Точно он! — закивал Аким Акимович.
Переодетый «Толстой» стоял у прилавка со сладостями и горячо убеждал торговку во вреде пищевых излишеств, держа при этом в руке надкушенный медовый пряник.
Выглядел он и вправду очень похоже. Особо роскошной вышла борода — длинная, седая. Может, даже и не накладная, а своя. Холщовая рубаха, подпоясанная веревкой, сидела на «Льве Николаевиче» слегка мешковато. Обуви на нем не было, и босые ступни уже слегка посинели от холода. Солнце хоть и припекало сверху, но земля, несмотря на постеленную солому, уже была холодной. Сентябрь все-таки.
— Лев Николаевич? — обратился к нему Самарин.
Ряженый повернулся к сыщику, обратив к нему ясный, строгий и слегка осуждающий взгляд.
— В миру, сударь, я всего лишь бедный служитель истины.
— Это очень кстати. Истина нам как раз и нужна. Вы сегодня беседовали с этим господином? — И Дмитрий указал на стоявшего рядом Рябинина.