Византийский мир : Византийская цивилизация. Том 3 (1950): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вениамин Тудельский (Абен Иона), отправившийся из Сарагосы в 1165 г., чтобы посетить общины иудейского мира, был поражен процветанием византийских иудейских общин и в частности константинопольской [1554]. Он отмечает в их квартале рабочих по шелку, купцов и врачей, один из которых, Соломон, врач Мануила Комнина, защищает своих единоверцев. Он находит иудеев на шелковых мануфактурах в Фивах. В Фессалонике они изготовляют ковры и пользуются покровительством клира. Он видит иудеев-земледельцев на Парнасе и других, пастухов в Великой Валахии (область Пинда) [1555]. Другие ремесла более необычны. В Малой Азии они используются как палачи в XIII веке [1556].

В начале XIV века большинство иудеев Константинополя занимались ремеслом скорняков и дубильщиков кож (pelamina, coria). Они образовывали корпорацию под контролем государства и принимали в нее иудеев – подданных Венеции, не плативших иудейского налога. Внезапно, в 1319 г., Андроник II приказал иудеям оставить эти ремесла, которые он хотел зарезервировать за греками. Иудеи – подданные Империи подчинились, но венецианские не приняли во внимание это распоряжение. Чтобы заставить их, пришлось осаждать их в мастерских, сжигать их товары или бросать в Золотой Рог, наконец, изгнать их, приговорив к большому штрафу. Греки и иудеи – подданные василевса получили разрешение возобновить свою промышленность. Последовал длительный спор между Венецией и Андроником по поводу возмещений, требуемых венецианскими иудеями. Он еще не был закончен, когда разразилась гражданская война между Андроником II и его внуком (1320-1322 гг.) [1557].

Но, главное, уже многие века иудеи участвовали в международной торговле между Европой и Азией. Араб Ибн-Хордадбех (конец IX в.) показывает их, путешествующих по Востоку и Западу, говорящих на большинстве языков, употребляемых в торговле, и продающих евнухов, рабов, шелк, меха, мечи, в частности в Константинополе [1558].

И именно эти торговые связи позволили осуществлять регулярные коммуникации между колониями иудейского мира. Несколько документов свидетельствуют, что между ними царила настоящая солидарность и они поддерживали друг друга, когда одна из них была в беде.

Письмо иудеев Александрии к иудеям Мадауры в Лидии, написанное около 1030 г., возвещает, что они стараются выплатить выкуп за жителей Маставры, захваченных пиратами, но что они еще не собрали необходимые средства. Пленники были, без сомнения, выкуплены позже иудеями Каира [1559].

Подобным же образом письмо иудеев Негропонта к общине Рима, написанное около 1300 г., просит ее умолять папу вмешаться у Венеции в пользу иудеев, подданных ломбардцев, большинство из которых сервы, чтобы добиться снижения непомерного налога, который они не могут платить [1560].

В космополитическом городе, каким был Константинополь, арабы занимали определенное место, и в силу договоров, заключенных с халифами, а позже турецкими султанами, мусульмане могли свободно исповедовать там свою религию.

Свидетельства. – Факт засвидетельствован редкими пассажами византийских хроник и особенно арабскими путешественниками и географами, приезжавшими в Константинополь, как Ибн-Хордадбех (конец IX в.) [1561], Харун бен Яхья, военнопленный [1562], Масуди в X веке [1563], Эдриси около 1153 г., Абуль-Фида и Ибн Баттута (XIV в.) [1564].

В хрониках иногда речь идет о мусульманах, живущих в Константинополе; например, они принимают участие в мятеже против Склирены, фаворитки Константина Мономаха (9 марта 1044 г.) [1565].

Мечети Константинополя. – В силу договоров, заключенных с мусульманскими государствами, мечети и другие культовые учреждения воздвигались в Константинополе несколько раз. Первое упоминание о них находится при Льве Исавре. В 717 г., после своего поражения перед городом, Маслама якобы получил от своего победителя разрешение построить своего рода молитвенный дом [1566], существовавший еще два века спустя, потому что после договора, заключенного регентшей Зоей с халифом аль-Муктадиром в 917 г., Николай Мистик опровергает в письме этому халифу, что мечеть была закрыта [1567].

После своего союза с сельджукским султаном Тогрул-бегом Константин Мономах возводит новую мечеть и поставляет все предметы мусульманского культа: молитва совершалась там от имени султана [1568].

Об этой мечети не упоминается при Комнинах, и арабские историки считают ее исчезнувшей, хотя культ не переставал совершаться во дворце Магистриона. В момент, когда Исаак Ангел заключает союз с Саладином во время немецкого крестового похода (1189 г.), султан просит его установить суннитский обряд в Магистрионе. Мечеть обустраивается с минаретом и муэдзином, затем турецкий посол совершает молитву от имени аббасидского халифа [1569].

О мечети больше не упоминается до конца XIV века, и мы показали в другом месте, как в 1396 г. Баязид потребовал от Мануила II установления кади и постройки мечети, исчезнувшей после битвы при Ангоре [1570].

Христианская пропаганда в мусульманских колониях. – Стремясь одновременно примирить еретиков с православием и крестить иудеев, византийские императоры нападали на ислам, который они считали ересью, происходящей от арианства [1571]. Но трудности были велики: на одного сельджукского принца, основателя монастыря Кутлумуш (Афон), или Аксуха, обращенного Алексеем Комнином, который сделал его великим доместиком [1572], число христиан, перешедших в ислам, превосходило число мусульман, ставших христианами.

Пропаганда началась с апологетических трактатов, первый из которых принадлежит св. Иоанну Дамаскину, владевшему арабским языком и пользовавшемуся текстом Корана. Ислам для него – самая новая ересь [1573].

В IX веке Фотий, Михаил III и Василий отводят место исламу в программе своих миссий. Один сарацин якобы написал Михаилу III, чтобы попросить объяснений относительно некоторых догматов. Очень учтивый ответ был дан ему Никитой Византийским, написавшим при Василии I опровержение Корана [1574].

При Комнинах Евфимий Зигабен включает ислам в свою «Панаплию», пользуясь предыдущими источниками. Его труд сопровождается рассказом о диспуте, который он имел в Мелитене с арабом [1575]. В своем «Сокровище Православия», написанном в Никее после 1204 г., Никита Хониат вставляет формулу отречения, в которой оглашенный должен осудить суру 12 Корана: «Аллах – единый бог олосфирос» (Бог целый), которую Мануил Комнин, чтобы облегчить обращения, добился заменить более общей формулой [1576].

На практике все эти усилия приводили к обращению турок Вардара и мусульман – военнопленных, которым предлагали многочисленные преимущества.

Как иногда случалось и с другими столь же серьезными предметами, опровержения ислама стали простым литературным упражнением, как трактат, написанный Иоанном Кантакузином после его отречения. Это настоящий роман, в котором он выводит своего друга Археменида, обращенного мусульманина и монаха под именем Мелетия. Один из его соотечественников, Самсат из Испагани, пишет ему, чтобы побудить вернуться к исламу, превосходство которого над христианством он пытается ему показать. Это письмо, написанное на народном греческом, очевидно, вымышлено.

По просьбе Мелетия Кантакузин направляет Самсату 4 апологии христианства и 4 речи об ошибках и лжи Корана [1577].

Возможно, то же самое с «Диалогом», который Мануил Палеолог утверждает, что вел во время своего плена как заложника в Ангоре [1578] со своим хозяином, мудеррисом, преподавателем медресе [1579]. Постановка очень красива. Вся семья и несколько стариков присутствуют на беседах. Вечером, после ужина, Мануил садится у очага, как и члены его свиты, и дискуссии начинаются с помощью переводчика. Мануил почти сумел убедить своих слушателей после 26 бесед, но они не смогли решиться отречься от своей религии [1580].

Последний апологетический трактат о христианстве, обращенный византийцем к мусульманам, принадлежит Геннадию, ставшему патриархом Константинополя, написанный по просьбе Мехмеда II, который расспрашивал его о некоторых пунктах христианской религии [1581].

КНИГА ПЯТАЯ. Интеллектуальная жизнь.

Глава X. Византийская литература.

Попытавшись восстановить жизнь, которую вело византийское общество в целом, следует перейти к его интеллектуальной элите, к литераторам, мыслителям, преподавателям, художникам, чье творчество, насколько мы можем его знать, углубляет наше познание византийского мира и того влияния, которое он оказывал на протяжении тысячелетия.

Бесспорным фактом является то, что образование было очень распространено в Византии, и тем более распространено, что оно вело к почестям, как в Церкви, так и в Государстве. Этим объясняется, почему поле византийской литературы так обширно; достаточно было ребенку из скромной семьи быть одаренным, чтобы ему дали образование, в то время как на Западе, за пределами монастырей, люди жили в полнейшем невежестве.

В этой необъятной литературной продукции Византии не все достойно восхищения, далеко не все, но и не все заслуживает того пренебрежения, объектом которого она часто становилась; мы постараемся это доказать.

Положение литераторов. – В византийском обществе литератор не мог жить исключительно за счет своих трудов, если его не поддерживал покровитель – высокий сановник, принц или принцесса крови, иногда император или императрица. По крайней мере, вкус высших классов к знаниям предоставлял авторам шансы на существование. Именно так в XI веке Михаил Пселл, приближенный Константина Мономаха, а затем Константина Дуки, благодаря своей учености и литературному таланту стал одним из великих государственных деятелей. Однако попытки правления литераторов в XI веке и позже, в Никее при Феодоре II Ласкарисе, были, как известно, весьма эфемерными и исключительными в истории Византии. Эти привилегированные ученые были, впрочем, малочисленны, и пенсии, выплачиваемые людям литературы их благородными поклонниками, вряд ли были ни регулярными, ни достаточными [1582].

Хотя мы знаем об этом только из сатирических сочинений, в Византии существовал литературный пролетариат. Под именем Феодора Продрома, в поэме, посвященной императору Иоанну Комнину [1582], автор рассказывает, что в детстве отец расхваливал ему преимущества ремесла литератора: тот, кто ходил пешком без обуви, стал прекрасным всадником с ухоженными волосами, в великолепном одеянии, обутым в модные башмаки. Феодор без труда изучил словесность, но проклял ее, ибо она не давала ему даже хлеба. Его сосед, сапожник, на его глазах устраивает обильные трапезы; его сундук полон вкусных припасов; у поэта же находят только таблички для письма и мешки, набитые бумагой. Не лучше ли ему сбросить одежду литератора и стать простым рабочим [1583]?

Другой богемец, современник Продромов, Иоанн Цец, один из самых замечательных филологов XII века, комментатор Гомера и главных греческих поэтов, напрасно посвящал свои книги Иоанну и Мануилу Комнинам, императрице Ирине, некоему Коте́ртцесу: он постоянно жалуется на свою бедность и впал в такую нужду, что продал все свои книги, кроме одного Плутарха. «Моя библиотека, – писал он, – это мой мозг. У меня больше нет моих книг, которые жестоко страдают от моей бедности» [1584]. Отсюда, без сомнения, из-за излишней веры в свою память, богатство которой он восхваляет, грубые ошибки, которые он допускает, делая Сервия Туллия римским императором или смешивая Нил и Евфрат. Огорченный тем, что его не ценят по достоинству, видя свои книги в забвении, он заявляет, что у него осталась лишь одна цель: добыть средства к существованию, и он заботится об общественных делах «столько же, сколько сойки – о царской власти, а орлы – о законах Платона» [1585].