— Скромно? — он изумленно уставился на мои волосы.
Мне не хотелось юлить и говорить намеками.
— Муж пытается объявить меня сумасшедшей, потому что я ушла от него и подала прошение о разводе. Поэтому, прошу вас, ничего кричащего, вульгарного или дерзкого. Но и бедной провинциалкой я тоже выглядеть не хочу.
Старик взъерошил свои седые кудри, погладил лысину между ними и решительно взмахнул рукой:
— Значит, только достоинство и благородство. Я понял, ваше сиятельство. Сделаю все в лучшем виде, чтобы даже завистницы ахнули.
Это «сделаю» растянулось на четыре часа.
За это время я успела измучиться и сотню раз пожалеть, что согласилась на эту аферу.
А мсье Янн явно получал удовольствие от процесса!
Он долго расчесывал мои длинные волосы, едва не мурлыча, потом уложил основную массу в косы, смазанные сахарной водой, и начал дуть на них каминными мехами. Потому что фен еще не придумали.
Подсушив косы до карамельной корочки, он начал укладывать пряди на макушке в модный «узел Аполлона» — по сути, бант из волос. Длины хватало, но как его закрепить? Снова сахарная вода, начес, обдувание мехами и веером, шпильки...
Я устала и прикрыла глаза, молясь, чтобы пытка быстрее закончилась.
Мари такие испытания выносила только к большим балам да еще перед свадьбой. Прически фрейлины делали себе сами, кроме особо важных случаев. К тому же незамужним девам не полагалось таких вычурных бантов, а модные локоны вполне можно было уложить без щипцов, если накануне поспать в папильотках.
Но когда мсье Янн уложил последнюю прядь и поправил последнюю шпильку, я невольно залюбовалась собой.
Вместо «пружин» вдоль лица вились мягкие волны. «Узел Аполлона» был вписан в эти волны, как маяк в прибрежные скалы. А лента в тон платью и полоса кружева изображали скромный чепец, положенный замужней даме.
— Ваше сиятельство довольны? — спросил куафер, замирая рядом.
— Довольна! — выдохнула я, наслаждаясь собственным видом.
Ай да Мари, ай да красотка! Так ведь и весь «бомонд» можно затмить.
Повернувшись к старику, я с искренним чувством добавила:
— Вы просто гений, мсье!
Тот спрятал улыбку, поклонился и с чувством удовлетворения вышел.
— Груня, — велела я, — подавай кринолин!
Она внесла его почти с благоговением. Подняла каркас на палке, обернутой тканью, и кринолин скользнул мне на талию, повисая на ворохе нижних юбок.
Дальше шнуровка, верхняя стеганая юбка, прикрывающая кольца, еще одна — небесно-голубая, атласная — для правильного распределения складок. Потом бархатная юбка. И на нее еще одна — декоративная, красиво задрапированная, украшенная розетками из блондов и серединками из горного хрусталя.
Поверх юбок легла верхняя часть платья с короткими блондовыми «крылышками», торчащими из-под тяжелого бархатного ранта.
Полная бальная экипировка оказалась довольно тяжелой и стесняющей движения. Я любовалась собой, но при этом с трудом могла шевельнуться. А уж как танцевать во всем этом — вообще не могла представить.
— Красота требует жертв, — сказала я своему отражению и состроила рожицу, пока никто не увидел.
Потом вздохнула, прошлась пуховкой по декольте и решила, что буду жертвой. Но только красивой!
Когда я спустилась в гостиную, там уже ждала тетушка в лиловом бархате и серой дымке.
Память Мари подсказывала: после смерти мужа Елизавета Ивановна целый год носила строгий траур и после не позволяла себе ярких нарядов. Но на третий год решила, что нечего портить всем настроение черными одеяниями, и стала шить платья в серо-лиловой гамме. Прилично, нарядно и считается полу трауром.
— Мари! — увидев меня, она всплеснула руками. — Ты чудо как хороша! Этот мсье Янн — настоящий кудесник!