Он помолчал, затем продолжил:
— Второе. Государь спросит о письмах. Почему вы писали великой княжне о предсказании, зная, что такие сведения могут поколебать доверие к императорской фамилии?
— Потому что была молода. Глупа, суеверна. Я испугалась за жизнь великой княжны и не подумала о последствиях.
Барков молчал. Потом снял очки, промокнул спинку носа платком, надел обратно.
— Это не годится, княгиня. Во-первых, государь не поверит, что фрейлина императрицы, воспитанница лучшего пансиона, была глупа. Во-вторых, суеверие — не порок, но и не оправдание.
Я сжала руки на коленях.
— Что же мне сказать?
Он выдержал новую паузу, потом добавил тише:
— Женская впечатлительность, княгиня. Горячное состояние. Это прощают.
Политический расчёт — нет. Вы поняли?
Я кивнула.
Значит, мне нужно притвориться слабой, растерянной, почти безумной — какой угодно. Главное, не отдающей отчёта своим поступкам.
— Повторите.
— Я была в горячке после смерти близкого человека. Мне казалось, что если я не предупрежу, на моей совести будет ещё одна смерть. Я не думала о политике, только о душе.
— Хорошо. Теперь третье. Государь спросит, что вам известно о заговоре.
Я открыла рот, но он снова остановил меня жестом.
— Здесь вы будете отвечать только то, что уже рассказали мне. Покушения, связь вашего мужа с сомнительными личностями, подозрения на датский след. Ни слова
о господине Мещерском. Государю не нужно знать, какую роль он играл в вашем спасении. Это детали, которые его не интересуют.
— Но он же мой...
— Ваш спаситель, — перебил Барков сухо. — И офицер, выполнявший особое поручение. Этого достаточно. Если государь спросит, кто вас сопровождал, назовите фамилию Крушинский и скажите, что он был нанят для охраны.
Подробности оставьте при себе.
Я хотела возразить, но он посмотрел на меня так, что слова застряли в горле.
— Вы понимаете, княгиня, что сейчас на кону не ваша романтическая привязанность, а ваша свобода? Говорите только то, что нужно. Ничего лишнего.
Я сжала зубы и кивнула.
— Теперь, — тон советника вновь смягчился, — поговорим о том, как лучше подать вашу историю. Император ценит искренность, но не терпит скандалов. Вы должны выглядеть запутавшейся, но не злонамеренной.
Он помолчал.
— О муже. Не жалуйтесь на него слишком громко. Скажите, что вы простили его, но не можете больше жить с человеком, который не защитил вас. Государь не любит, когда женщины выносят сор из избы. Ваше горе должно быть тихим и достойным.
— А если я не простила? — вырвалось у меня.
Барков усмехнулся.
— Вы можете не прощать, княгиня. Но государю об этом знать необязательно.