Он снова шагнул к Матвею, внезапно превратился в нависающую над парнем тень. Но на большее он уже не был способен. Тень задрожала, стала стремительно бледнеть и уменьшаться.
– Я так боюсь, что меня забудут… – Это прозвучало тихо-тихо.
– Подождите! – крикнул Матвей. – Не исчезайте!
Золотая пыль замерла в воздухе. Призрак, уже почти невидимый, все еще держался – слабая тень, отражение отражения.
– Вы не обязаны быть привязанным к этому дому навсегда, – сказал Матвей. Слова давались ему тяжело, ведь он, похоже, больно ранил призрака – если призраки могут чувствовать боль. И наверное, он сейчас мог бы добить его, раз за разом называя мертвецом, – но не хотел. Парню действительно стало жалко старика.
– Да? – еле слышно прошелестел голос призрака.
– Если дом так важен для вас, вы можете быть не владельцем, а гостем. Навещайте его, когда захотите. Просто приходите и смотрите. Никто вас не выгонит. Охрана даже не заметит. Вы же привидение.
Полууничтоженный призрак долго молчал. А потом его губы тронула улыбка – не прежняя, радостная и тщеславная, а легкая, почти благодарная.
– Спасибо, юноша, – прошептал он, и голос его звучал как шорох осенних листьев. – Возможно, ты прав. Я подумаю над этим.
– Постойте! – торопливо продолжил Матвей. – А те люди… Ну которые исчезли?
– А, эти… Возможно, я погорячился. Скоро их найдут, и все с ними будет в порядке. Сначала будут небольшие провалы в памяти, но потом воспоминания вернутся.
– Обещаете?
– Юноша. – В голосе призрачного Севастьянова опять зарокотал гром. – Если я что-то говорю, то выполняю. Не скажу вам «прощайте», скажу «до свиданья» – мало ли, вдруг еще увидимся.
Он исчез. И в тот же миг Матвей увидел охранника, хмуро смотревшего на него с той стороны решетчатой ограды.
– Отойдите, пожалуйста!
Он сделал пару шагов назад. Посмотрел направо-налево, чтобы убедиться, что призрака действительно нет поблизости. И понял, что совершенно не желает спрашивать у охранника, чей это дом.
– У вас все в порядке? – поинтересовался охранник.
– Все! – сказал Матвей. – Все в порядке!
И это было правдой. И плевать, что автобусы уже не ходят и придется вызывать такси, чтобы вернуться домой.
Утром Матвей первым делом потянулся к телефону, чтобы проверить новости. И в первом же выпуске – то, чего он ждал. «Пропавшая мать и ее шестимесячный ребенок найдены», «Возвращение пенсионерки», «Девушка пропала, но нашлась», «Студент, которого искали в Екатеринбурге, снова дома» – все четверо были в заголовках.
Севастьянов сдержал свое слово. Исчезнувшие вернулись, и, если верить новостям, с ними все было в порядке, за исключением небольших проблем с воспоминаниями. Оставалось надеяться, что, как обещал призрачный старик, провалы в памяти затянутся.
Матвей встал, умылся, оделся, позавтракал и вышел на улицу. Поехал в центр. Прошел мимо дома Севастьянова – и ничего не случилось. Горло не сжималось, язык слушался, и его не тянуло спрашивать незнакомых людей, знают ли они, чей это дом. Он просто шел себе – и все.
Через несколько дней он снова оказался в центре – заказ, работа, рутина. И когда проходил вдоль ограды, окружавшей зелено-белое здание, его вдруг окликнули:
– Извините!
Молодой и звонкий голос.
Матвей остановился.
– Простите, пожалуйста! – К нему торопливо подошла девушка, его ровесница, с камерой-зеркалкой на груди. Наверное, приезжая, туристка.
– Вы местный?
Он кивнул.
– А что это за здание? Такое красивое, – спросила девушка, показывая на дом Севастьянова.