— Но ведь должен быть правильный ответ? — настаивала Лин Сяо. — Какой-то способ делать добро без вреда?
— Возможно, есть. Но я его не знаю. Знаю только одно — бездействие тоже имеет последствия. Если мы ничего не будем делать, люди все равно будут страдать, просто по другим причинам.
Лин Сяо обхватила колени руками, сжавшись в комочек.
— Я боюсь, — прошептала она. — Боюсь принимать решения, которые повлияют на жизни миллионов людей. Боюсь, что снова что-то испорчу.
— Страх — это хорошо, — сказал Лю Чэнь. — Страх означает, что ты понимаешь серьезность ситуации. Опасны те, кто не боится последствий своих действий.
— Но как действовать, если боишься?
— Осторожно. Обдуманно. С готовностью признать ошибку и исправить её. И главное — помня о том, ради чего ты это делаешь.
Лин Сяо подняла голову.
— Ради чего?
— Ради любви к людям. Ради желания уменьшить количество страданий в мире. Ради веры в то, что каждый человек заслуживает счастья.
Слова Лю Чэня коснулись чего-то глубокого в душе Лин Сяо. Да, она любила людей. Любила их странности, их мечты, их способность к добру даже в самых сложных обстоятельствах.
— Но что, если моя любовь причиняет им боль? — спросила она.
— Тогда нужно учиться любить лучше, — ответил Лю Чэнь. — Любовь — это не только желание дать человеку то, что, по твоему мнению, ему нужно. Это еще и уважение к его выбору, готовность выслушать, понять, принять.
— Ты предлагаешь спрашивать разрешения у каждого человека перед тем, как помочь?
— Не обязательно разрешения. Но стараться понять, чего они действительно хотят. И давать им возможность сказать "нет".
Лин Сяо задумалась над этими словами. В деревне внизу люди действительно не просили об изменениях. Изменения пришли к ним сами, как побочный эффект глобального "исцеления" мира.
— Значит, мне нужно вернуться в деревню и спросить, хотят ли они, чтобы я помогла им справиться с новой реальностью?
— Это было бы хорошим началом, — согласился Лю Чэнь.
— А если они скажут, что не хотят моей помощи?
— Тогда ты уйдешь и найдешь тех, кто хочет.
— Но ведь их дети все равно будут страдать от своих способностей.
— Да. И это будет больно наблюдать. Но иногда уважение к выбору других людей важнее нашего желания им помочь.
Лин Сяо встала и снова подошла к краю обрыва. Внизу, в долине, жизнь продолжалась. Люди адаптировались к новым условиям так, как умели. Некоторые с энтузиазмом, другие с трудом, третьи с отчаянием.
— А если я приму их отказ от помощи, это не будет означать, что я бросаю их?
— Нет, — ответил Лю Чэнь. — Это будет означать, что ты даешь им право на собственные ошибки и собственные открытия.
— Даже если эти ошибки причинят им боль?
— Даже так. Боль — это тоже учитель. Иногда более строгий, но более эффективный, чем чужая мудрость.
Лин Сяо вдохнула глубоко горный воздух. Что-то внутри неё начинало проясняться, как после сильной грозы.
— Я думаю, я начинаю понимать, — сказала она. — Проблема не в том, что мы изменили мир. Проблема в том, что мы не дали людям выбора в том, как к этим изменениям относиться.
— Именно, — кивнул Лю Чэнь. — Мы дали им новые возможности, но не объяснили, как ими пользоваться. Не предложили альтернатив. Не спросили, готовы ли они к таким изменениям.