— Узел.
Начальник штаба кивнул.
— Похоже.
— Яки?
— Два полка готовы. Один можем поднять через пять минут.
Копец покачал головой.
— Нет. Яки оставить на прикрытии аэродромов и ближних объектов. Если это отвлекающий удар, без штанов не останемся.
— Тогда новые?
Иван Иванович посмотрел на часы. Вот ради этого он и держал их вместе. Можно было распределить И-185 по полкам, получить по три-четыре прекрасных самолёта на каждом аэродроме и сейчас собирать их по всему фронту, теряя драгоценные минуты. Можно было отдать Та-3 армиям, чтобы те прикрывали штабы, мосты и переправы. Тогда сегодня у него не было бы ничего. Теперь было тридцать шесть машин. Один кулак.
— Поднимать И-185.
— Все двенадцать?
Копец даже не ответил. Начальник штаба понял сам.
— Та-3 тоже все?
— Все двадцать четыре. И-185 идут выше, их задача — истребительное прикрытие. В драку с бомбардировщиками не лезть, пока есть «мессеры». Та-3 проходят к основной группе и работают только по бомбардировщикам. Никаких виражей с истребителями, никаких погонь за одиночными машинами. Зашли, ударили, набрали скорость, снова зашли.
— А если прикрытие прорвётся?
— Тогда Та-3 отбиваются и выходят из боя. Но задача И-185 — сделать так, чтобы этого не произошло.
Приказы ушли на аэродром. Через несколько минут первые двигатели уже запускались. Двенадцать И-185 взлетели первыми. Следом тяжело оторвались от полосы Та-3, собираясь после взлёта в две эскадрильи. Со стороны строй выглядел непривычно: впереди и выше шли одномоторные машины, по силуэту отдалённо напоминавшие старые И-16, хотя на этом сходство почти заканчивалось, а ниже и позади набирали высоту двухмоторные перехватчики. Копец наблюдал за взлётом недолго. Как только последний Та-3 убрал шасси, он вернулся на командный пункт. Теперь от него зависело немногое. Маршрут рассчитан. Высота определена. Задача поставлена. Дальше командовали те, кто находился в воздухе.
Немецкие бомбардировщики шли несколькими группами, сохраняя плотный строй. Выше и по сторонам держались Bf 109, часть истребителей находилась впереди, расчищая дорогу и высматривая советские машины. Они ожидали встретить русских. Но не этих. Первым И-185 заметил немецкий ведущий. На большой дистанции новый самолёт действительно можно было принять за необычную модификацию давно знакомого И-16: короткий фюзеляж, звездообразный двигатель, характерные пропорции. Немец передал предупреждение и повёл группу навстречу. Через несколько минут стало понятно, что перед ними совсем не И-16. Русские не отвернули. Не попытались уйти вниз. И не стали ждать атаки. Они сами полезли вверх. Первая встреча оказалась стремительной. Две пары И-185 ударили по немецкой группе сверху-сбоку, открыли огонь и сразу ушли на вертикаль, а следом появилась вторая четвёрка. Один Bf 109 вспыхнул почти мгновенно, второй перевернулся и пошёл вниз, оставляя за собой белую полосу. Немецкие истребители развернулись. Но лёгкой драки не получилось. Немцы быстро рассыпались парами, и один из «мессеров» попытался не принять встречный бой, а проскочить ниже, к тяжёлым машинам. Ведомый советской пары заметил его первым. Он не бросился следом один, а коротко предупредил ведущего. Пара развернулась вместе. И-185 догнал немца на снижении. Расстояние сокращалось быстро, слишком быстро для длинного прицеливания. Ведущий дал короткую очередь, промахнулся, тут же отвернул и потянул машину вверх. Его ведомый прошёл следом, не пытаясь исправить чужую атаку. Немец остался цел. Зато вниз он не прошёл. Через несколько секунд оба И-185 снова набирали высоту, возвращаясь к основной схватке. Ещё недавно кто-нибудь из этих лётчиков наверняка попытался бы дожать противника, особенно после почти удачной атаки. Теперь задача была важнее личной победы. Именно этого от них и требовалось. Пока немецкие истребители пытались разобраться с новыми русскими машинами, ниже проходили Та-3.
Первый заход на бомбардировщики получился хуже, чем на полигоне. В бою всё всегда получалось хуже. Ведущий первой эскадрильи слишком рано открыл огонь, очередь прошла ниже He 111, только несколько снарядов попали в фюзеляж, и немец остался в строю. Его ведомый подошёл ближе. Четыре ВЯ ударили почти одновременно. На мгновение показалось, что левый двигатель «Хейнкеля» просто исчез в облаке дыма и обломков. Потом вспыхнуло крыло, самолёт завалился набок и начал падать, едва не столкнувшись с соседней машиной. Вторая пара ударила по следующему бомбардировщику. На этот раз очередь пришлась по фюзеляжу и корню крыла. Из машины посыпались куски обшивки, строй сразу разорвался, а немецкий пилот попытался уйти вниз. За ним никто не пошёл. Приказ был слишком хорошо вбит в головы. Не охотиться. Не добивать. Не тратить скорость. Следующая цель. Двадцать четыре Та-3 прошли через строй бомбардировщиков двумя последовательными волнами, и после первого же захода немецкий порядок начал рассыпаться. Не все атаки были удачными, далеко не каждая очередь попадала, однако там, где двадцатитрёхмиллиметровые снаряды находили цель, результат почти всегда оказывался тяжёлым. Один Ju 88 потерял двигатель и часть капота, второй загорелся, третий резко ушёл вниз, четвёртый столкнулся с ведомым, когда пытался уклониться от атаки. Немецкие стрелки открыли огонь со всех установок. Небо заполнили трассы. Один Та-3 получил попадания в правый двигатель, но продолжил полёт. У второго осколками разбило фонарь и ранило пилота. Третий после атаки начал терять масло и повернул на восток. Вторая атака уже не походила на первую. Бомбардировщики начали маневрировать, ломая строй, стрелки ждали тяжёлые машины и открывали огонь раньше. Один Та-3 дёрнулся в сторону от протянувшейся навстречу трассы и почти сразу потерял удобную позицию для атаки. Пилот не стал доворачивать через силу. Прошёл мимо, разогнался и ушёл вниз, освобождая место следующей паре. Другой зашёл удачнее. Впереди оказался Ju 88, уже отставший от своей группы. Стрелок бил длинными очередями, заставляя тяжёлый истребитель постоянно смещаться. Та-3 выдержал курс ещё несколько секунд, затем чуть довернул нос. Вспышка четырёх пушек. Очередь прошла по правому мотору и дальше по крылу. «Юнкерс» резко завалился, стрелок замолчал, из мотогондолы вырвалось пламя. Та-3 уже уходил. Никакого разворота следом. Ведущий второй эскадрильи видел, как несколько его машин после атаки начали слишком широко расходиться, и сразу передал приказ собираться парами. Самым опасным сейчас было не потерять строй окончательно. Отдельный тяжёлый истребитель немецкие «мессеры» съели бы быстро, сколько бы пушек у него ни стояло в носу. Пары снова начали находить друг друга. И всё же основная группа продолжала бой.
Наверху было тяжелее. И-185 оказалось всего двенадцать, а немецких истребителей — значительно больше. Копец и не рассчитывал, что одна эскадрилья уничтожит всё сопровождение; её задачей было связать немцев, заставить их заниматься собой и не дать организованно навалиться на Та-3. Первые минуты показали, что расчёт был правильным. Новый самолёт позволял советскому лётчику то, чего часто не позволял И-16: после атаки не обязательно было уходить вниз и спасаться манёвром. И-185 сохранял скорость, хорошо набирал высоту, а три двадцатимиллиметровые пушки делали даже короткую возможность для стрельбы очень опасной. Но численность оставалась численностью. Немцы быстро поняли, что перед ними всего несколько машин, и начали растягивать бой, пытаясь зайти сверху и с флангов. Теперь они уже не принимали каждую атаку в лоб. Одна группа продолжала связывать И-185, другая старалась набрать высоту в стороне, чтобы потом ударить сверху. Советский ведущий увидел манёвр вовремя.
— Не тянуться за ними. Высоту держать.
Соблазн был велик. Два «мессера» уходили вверх почти перед глазами, и можно было попробовать достать их на наборе. Но тогда вся эскадрилья постепенно растянулась бы по высоте и направлениям, а проход к Та-3 открылся сам собой. И-185 остались над тяжёлыми машинами. Через минуту немцы попробовали снова, уже с двух сторон. На этот раз советским парам пришлось разойтись навстречу обеим группам. Воздух на несколько секунд превратился в переплетение самолётов, трасс и резких разворотов. Один И-185 получил несколько попаданий в крыло, но управление сохранил. Немецкий Bf 109 прошёл совсем рядом, и советский ведомый успел дать вслед короткую очередь, прежде чем снова занять место за ведущим. Одна пара Bf 109 всё-таки прорвалась вниз. Ведущий Та-3 увидел их слишком поздно. Первый немец открыл огонь с задней полусферы, трассы прошли рядом с левым двигателем, несколько пуль ударили в фюзеляж. Советский пилот не стал ввязываться в вираж, а перевёл машину в снижение, разгоняясь. «Мессер» пошёл следом. Это было ошибкой. Вторая пара Та-3, закончившая заход на бомбардировщики, увидела преследование и прошла наперерез. Немец почти успел отвернуть до того, как четыре пушки открыли огонь, залп был меньше секунды, но «Мессершмиту» хватило и этого. Залп четырёх ВЯ-23 просто разнёс истребитель прямо в воздухе. Оторванное крыло полетело в одну сторону, а сам корпус Худого в другую. Всё это видел пилот одного из немецких бомбардировщиков.
В немецком эфире сначала звучали обычные команды. Высота. Направление. Русские сверху. Прикрыть бомбардировщики. Потом в голосах появилось недоумение. Никто не понимал, что за одномоторные машины дерутся с «мессерами». Несколько пилотов приняли их за И-16, однако почти сразу стало ясно, что «крысы», к которым немцы давно привыкли, так летать не могли.
— Das sind keine Ratas! Это не «раты».
Кто-то ответил, что видит тот же силуэт. Следом другой голос выкрикнул, что русский только что ушёл за ним вверх и не отстал. Потом связь забили новые сообщения. Неизвестные двухмоторные истребители атакуют бомбардировщики. Тяжёлое вооружение. Очень тяжёлое. Один из экипажей сообщил о четырёх вспышках одновременно в носу русского самолёта, хотя в горячке боя никто не мог сказать наверняка, сколько именно там было пушек. Через несколько минут немцам стало не до подсчётов. Строй бомбардировщиков окончательно нарушился. Часть экипажей продолжала идти к цели, часть уже сбросила бомбы, чтобы облегчить машины и увеличить скорость, несколько повреждённых самолётов повернули назад. Командир группы попытался восстановить порядок, однако очередная атака Та-3 пришлась почти по центру строя. Один из тяжёлых истребителей вышел на He 111 немного сбоку и снизу. Расстояние сокращалось. Четыреста метров. Триста. Двести пятьдесят. Огонь. Четыре ВЯ заговорили одновременно. На этот раз короткая очередь пришлась точно в кабину и левую часть фюзеляжа. «Хейнкель» несколько мгновений продолжал лететь прямо, затем медленно опустил нос и пошёл вниз, не сделав даже попытки выйти из пикирования. Немецкий ведомый увидел это целиком. Позже именно он первым употребит слово, которое пока ещё ничего не значило.
До железнодорожного узла дошла примерно половина первоначальной группы. Даже они уже не представляли того плотного организованного строя, который поднялся с немецких аэродромов. Часть бомбардировщиков потеряла ведущих, несколько экипажей присоединились к соседним группам, истребительное прикрытие оказалось растянуто между боем наверху и попытками отогнать тяжёлые русские машины. Бомбы всё-таки упали. Копец и не рассчитывал полностью остановить налёт. Несколько составов загорелись, один путь оказался разбит, прямое попадание разрушило часть станционных построек, а возле складов начался пожар. Погибли люди. Но узел продолжал работать. Главное же заключалось в том, что немцы не смогли спокойно сделать несколько заходов, выбрать цели и методично добить станцию. Они сбросили груз под атаками, после чего начали уходить. Та-3 преследовали их недолго. Боекомплект подходил к концу, несколько машин были повреждены, а немецкие истребители по-прежнему оставались в воздухе. Командир группы отдал приказ возвращаться. На этот раз никто не спорил.
Первым на аэродром пришёл повреждённый Та-3 с раненым пилотом. Один двигатель работал неровно, шасси пришлось выпускать аварийно, однако машина села и после длинного пробега остановилась почти у самого края поля. За ним начали возвращаться остальные. Копец стоял возле командного пункта и считал. Он всегда считал. Двадцать один. Двадцать два. Двадцать три. Самолёты садились один за другим, техники бежали к ним ещё до полной остановки винтов, санитарная машина подъехала к повреждённому Та-3. Одного не хватало. Потом появился двадцать четвёртый. Он шёл на одном двигателе. На посадке машину развернуло, стойка шасси подломилась, самолёт пропахал брюхом несколько десятков метров и остановился в облаке пыли. К нему бросились люди. Пилот выбрался сам. Копец только тогда позволил себе выдохнуть. Все Та-3 вернулись. Не все исправными. Но все. С И-185 получилось хуже. Вернулось одиннадцать. Двенадцатый видели уходящим вниз с дымом после боя с двумя «мессерами». Лётчик успел передать, что будет садиться на вынужденную, но где именно, никто пока не знал. К вечеру пришло сообщение. Жив. Сел на своей территории. Самолёт, скорее всего, придётся списать. Копец прочитал донесение и отложил его. Для первого боя цена оказалась почти невероятно низкой. Он не собирался рассчитывать, что так будет всегда.
Немцы подсчитывали иначе. Точные потери выяснялись постепенно, потому что часть повреждённых самолётов дотянула до своих аэродромов, несколько сели на вынужденную, а судьба некоторых экипажей оставалась неизвестной. Предварительные цифры выглядели неприятно. Особенно неприятно выглядел характер повреждений. Офицер разведки люфтваффе долго осматривал вернувшийся Ju 88, у которого огромный кусок обшивки был вырван возле корня крыла.
— Что это?
Техник пожал плечами.