— Может. Поэтому гадать не будем. Разведку продолжать, посты ВНОС предупредить, связь проверить. Новые машины пока не трогать.
— Все тридцать шесть?
— Все.
Двенадцать И-185 и двадцать четыре Та-3 уже были готовы к бою настолько, насколько вообще могли быть готовы самолёты и лётчики, познакомившиеся друг с другом несколько дней назад. Копец не питал иллюзий: нормальное освоение новой техники занимало гораздо больше времени, однако война редко интересовалась нормами мирного времени. Лётчики успели выполнить несколько тренировочных вылетов, пострелять, провести учебные бои и хотя бы почувствовать машины, а техники научились обслуживать их без постоянной помощи заводских специалистов. Этого было мало. Но другого не было. Особенно внимательно Копец следил за Та-3. И-185 в целом подтвердил то, чего от него ожидали: мощный двигатель, хорошая скорость, сильное вооружение из трёх двадцатимиллиметровых пушек и возможность вести бой на вертикали делали его именно той машиной, которую Иван Иванович хотел дать лучшим лётчикам. Та-3 оказался сложнее. Тяжёлый двухмоторный самолёт требовал совершенно другой манеры, зато четыре ВЯ-23 давали ему такую огневую мощь, которую ещё недавно трудно было представить на истребителе. На полигоне один из лётчиков после первой стрельбы ошеломлённым вылез из кабины и сказал, что теперь понимает, зачем на самолёте два двигателя: один нужен, чтобы лететь вперёд, а второй — чтобы четыре пушки при стрельбе не утащили машину назад. Посмеялись все. Копец тоже. Но после осмотра мишени смеяться перестали. Короткой очереди хватило, чтобы превратить значительную часть деревянной конструкции в щепки. Конечно, настоящий бомбардировщик был не фанерным щитом, но и двадцатитрёхмиллиметровые снаряды были не пулемётными пулями. Попадание нескольких таких снарядов в двигатель, кабину, топливный бак или силовые элементы крыла оставляло экипажу немного шансов. Главное было попасть. А для этого требовалось сначала добраться до бомбардировщиков. Именно здесь должны были пригодиться И-185.
Павлов в это время занимался совсем другой задачей, хотя в конечном счёте она была связана с той же самой железнодорожной станцией, которую Копец считал наиболее вероятной целью немецкого налёта. Последние части фронта подходили к рубежу старых укреплений. Месяц назад Павлов не поверил бы человеку, который сказал бы ему, что сам станет считать это достижением. Тогда существовали граница, планы прикрытия, армии первого эшелона и уверенность, что война, если она начнётся, будет развиваться совсем иначе. Теперь он смотрел на свои потрёпанные дивизии, уходившие на восток, и понимал, что главным достижением последних недель было уже то, что эти дивизии вообще существовали. Они потеряли людей. Потеряли танки. Потеряли значительную часть автотранспорта. Некоторые полки приходилось сводить, батальоны пополнять людьми из разбитых частей, а ремонтные подразделения работали почти без сна, вытаскивая из машин всё, что ещё могло пригодиться. На дорогах оставались подорванные танки и орудия, которые невозможно было эвакуировать, а число исправных машин в механизированных корпусах уменьшалось почти ежедневно. Но корпуса не исчезли. Армии не оказались заперты в огромных котлах. Штабы сохранили управление. Артиллерия в значительной части дошла вместе с пехотой. И теперь всё это требовалось поставить за укрепления.
— Когда последний корпус выйдет на рубеж? — спросил Павлов.
— Если ничего не изменится, основными силами к завтрашнему вечеру. Арьергарды ещё сутки будут отходить.
— Немец?
— Давит. На двух направлениях сегодня особенно сильно, но пока без глубокого прорыва.
— Пока, — повторил Павлов. Он слишком хорошо научился за этот месяц относиться к этому слову.
— Что с укреплениями?
Начальник инженерного управления поморщился.
— По-разному. Есть участки, где можно занимать хоть сейчас, есть такие, где придётся восстанавливать всё, что возможно. Часть вооружения когда-то сняли, связь местами отсутствует, некоторые сооружения требуют ремонта.
— То есть линии, за которую можно просто зайти, закрыть ворота и начать воевать, нет.
— Такой линии вообще не существует.
— Уже хорошо, что вы это понимаете.
Павлов наклонился над картой.
— Значит, не растягиваем войска равномерно по всем сооружениям. Смотрим дороги, танкоопасные направления, переправы, высоты. Где укрепления можно использовать — используем. Где нельзя, строим полевые позиции рядом. Артиллерию не запихивать в бетон только потому, что бетон есть.
— Понял.
— И ещё. Передовые части после выхода на рубеж сразу не бросать обратно в бой, если немцы не полезут следом. Людям хотя бы сутки дать прийти в себя, оружие почистить, горячее поесть.
Начальник штаба посмотрел на него.
— Если дадут сутки.
— Если не дадут, значит, не дадут. Но самим отнимать их у себя не будем.
На карте между передовыми немецкими частями и укреплённым рубежом оставалось совсем немного пространства. Последние недели Павлов покупал это расстояние временем, техникой и кровью, отдавая землю кусками, но не позволяя противнику получить вместе с ней армии. Теперь земля почти закончилась, дальше нужно было стоять.
На правом фланге положение оставалось тревожным. Северо-Западный фронт продолжал отходить через Прибалтику, и хотя его сопротивление тоже становилось более организованным, немецкие части продвигались быстрее, чем хотелось бы в Москве. Название Нарва теперь появлялось в документах уже не как случайная географическая отметка: инженерная разведка изучала подступы, оценивала мосты, дороги и возможные позиции, а в Генеральном штабе всё серьёзнее рассматривали рубеж между Финским заливом и Чудским озером как одну из линий, на которой в случае дальнейшего отхода можно будет попытаться остановить противника. Пока до этого было далеко, однако первые распоряжения уже ушли. Готовить следовало до того, как рубеж понадобится. Этот урок первые недели войны преподали слишком убедительно. Для Павлова происходящее севернее означало необходимость всё внимательнее смотреть на собственный правый фланг, а для Копца — ещё одну головную боль. Если соседний фронт продолжит откатываться, немцы смогут использовать аэродромы в Прибалтике и заходить к его объектам с направлений, которые раньше считались второстепенными. Поэтому часть МиГ-3 снова ушла на дальнюю разведку. И именно один из них первым увидел немцев.
Сообщение пришло после обеда. Большая группа самолётов поднималась сразу с нескольких аэродромов. Через несколько минут начали поступать донесения постов наблюдения, потом радиоперехват подтвердил движение, и на карте перед Копцом стала постепенно складываться картина. Немцы действительно готовили крупный налёт. Количество пока определяли приблизительно, но речь шла уже не о нескольких десятках машин. Разведка насчитала не меньше семидесяти бомбардировщиков, возможно больше, и значительное истребительное прикрытие. Группы собирались в воздухе постепенно, поэтому точную цифру никто назвать не мог.
— Направление?
— Восток-северо-восток.
— Высота?
Ему доложили. Копец посмотрел на карту. Пока всё совпадало.