— Мы весь год этим занимались. Просто теперь война сама объяснила зачем.
МиГи должны видеть и наводить, И-16 — драться с истребителями, И-153 — работать внизу, атаковать наземные цели и использовать свою манёвренность там, где она действительно давала преимущество. Не универсальный самолёт на все случаи жизни, а система из разных машин, каждая из которых делала то, что у неё получалось лучше всего.
К утру результаты ночных ударов ещё никто точно не знал. На нескольких станциях горели составы, на дорогах возникли заторы, где-то удалось попасть в склад, где-то бомбы легли в стороне. Один СБ не вернулся, ещё две машины сели на других аэродромах. И-153 потеряли одну машину, пилот сумел выпрыгнуть, но его судьба оставалась неизвестной. Выделенные машины дальней авиации серьёзных потерь не понесли. Это была цена за ночной налёт, и Копец не собирался делать вид, что её нет.
Однако германскому наступлению теперь приходилось решать ещё одну проблему. Горючее, боеприпасы и машины, которые должны были ночью спокойно двигаться к передовым частям, вместо этого попадали под удары. Не везде и не постоянно, но достаточно часто, чтобы нарушать расписание. А расписание для блицкрига значило очень много.
Утром 23 июня в одном из немецких авиационных штабов впервые прозвучало выражение, которому позднее предстояло стать значительно известнее. Разговор начался с обычного разбора ночных событий. Один из пилотов Bf 109 рассказывал о русском биплане, который он перехватил возвращавшимся после удара.
— Я заходил трижды.
— И?
— Ничего.
Кто-то засмеялся.
— Ты не смог сбить И-153?
Пилот посмотрел на него без улыбки.
— Попробуй сам ночью у самой земли. Он видит, что я захожу, и ложится ещё ниже. Я набираю скорость, а земли не видно. Чуть ошибся — и сам в неё войдёшь.
— Стрелял?
— Дважды. Кажется, попал.
— Значит, сбил?
— Нет. Он ушёл.
Пилот помолчал, вспоминая тёмный силуэт, который несколько раз возникал перед ним и снова исчезал на фоне земли.
— На борту у него что-то было нарисовано. Кот, кажется.
Другой лётчик вспомнил вчерашний доклад.
— Кот?
— Возможно. Я видел секунду.
— Опять эти русские коты.
Кто-то спросил:
— И как он ушёл?
Пилот пожал плечами.
— Просто исчез внизу. Чёрный на чёрном, как ангел из преисподней.
Сосед усмехнулся.
— Schwarzer Engel?
— Да. Чёрный ангел.
Несколько человек засмеялись, разговор пошёл дальше. Пока это было просто удачное выражение, брошенное усталым лётчиком после неудачной ночной охоты, но война любила прозвища, особенно если они повторялись.