Но это было ещё не всё. Через некоторое время в небе появился новый, медленный и тяжёлый гул. Шли ТБ-3.
Старые четырёхмоторные машины были слишком медленными для дневного применения там, где противник господствовал в воздухе, но ночью над уже найденной и горящей целью их недостаток становился менее важным. Им не требовалось ловить маленький объект в темноте, зато их грузоподъёмность была впечатляющей. Внизу находился огромный светящийся ориентир. Первый ТБ-3 вышел немного в стороне, штурман поправил курс, и теперь цель лежала впереди. Бомболюк распахнулся, бомбовая нагрузка ушла вниз, и на станции снова загрохотало. Несколько взрывов легли за путями, но остальные накрыли сам узел. Один оказался особенно мощным, почти сразу рвануло ещё раз, уже не от советской бомбы, затем третий. На земле детонировало что-то своё, а затем взорвалась цистерна с бензином, разбрасывая горящее топливо по большой площади. Пожары вспыхнули с новой силой. Огромное пламя поднялось над станцией, и второй ТБ-3 увидел его уже за много километров. Для его экипажа задача стала ещё проще.
В немецком штабе первые сообщения о ночных ударах сначала не вызвали особой тревоги. Русская авиация могла действовать ночью, это не было открытием. Однако затем донесения начали складываться в неприятную последовательность. Сначала появлялись низколетящие истребители. Они находили цель, вызывали хорошо заметные пожары и старались подавить обнаружившие себя зенитные точки. После них приходили фронтовые бомбардировщики, а затем, когда цель уже горела, появлялись ДБ-3 и тяжёлые ТБ-3.
Причём несколько раз происходило почти одно и то же: первый удар был относительно слабым, но создавал пожар, следующий расширял его, а последний эшелон бил уже по прекрасно видимому объекту.
— Они используют осветительные бомбы?
— Не только. Первые самолёты сами атакуют цель и стараются вызвать пожар.
— Какие самолёты?
— В нескольких случаях снова эти бипланы.
Ответ вызвал раздражение. Слишком часто за сегодняшний день в донесениях появлялись старые русские И-153. Днём они стреляли ракетами по бомбардировщикам, уходили от «Мессершмиттов» к самой земле и били по колоннам, а теперь они же появлялись ночью. Тем временем последствия ударов начинали ощущать наземные части.
На одном участке колонна грузовиков с горючим подошла к железнодорожному узлу и остановилась. Дорога впереди была перекрыта, станция горела, вокруг метались машины. Командир колонны потребовал пропустить его дальше, но ехать было некуда.
— Когда расчистят?
Ответа никто не знал.
— Горючее нужно утром!
Это знали все, только от этого разбитые вагоны не исчезали с путей, воронки не засыпались, а горящие склады не переставали гореть. Колонну отправили в обход, который оказался значительно длиннее. На другой дороге уже стояли машины, и через час возник новый затор. Ни одна советская бомба не уничтожила немецкую танковую группу, но часть танков утром могла получить горючее значительно позже, часть орудий — позже получить снаряды, несколько колонн — позже выйти на назначенные дороги. Для армии, строившей успех на скорости, такие часы имели цену.
К двум часам ночи Копец остановил дальнейшие вылеты части истребителей.
— Всё. Этим спать.
— Есть ещё цели.
— Цели завтра никуда не денутся.
— Немцы могут уйти.
— А наши пилоты могут утром не попасть в самолёт от усталости.
Он посмотрел на список экипажей. Некоторые за сутки провели в воздухе столько времени, сколько раньше набирали за несколько дней напряжённых учений. Адреналин пока держал людей, но утром за него придётся платить.
— Кто летал ночью, после возвращения отдыхает. До девяти, если обстановка позволит, не трогать. Те, кто сегодня ночью не летал, принимают утреннюю смену.
— А если немцы придут раньше?
— Для этого есть дежурные.
— И-16 с ракетами?
Копец посмотрел на начальника штаба.
— Ночь закончат — снимайте направляющие с тех машин, которые завтра идут чистыми истребителями.
— Совсем?
— Совсем. Немцы уже растянули строй. Нам нужны истребители, которые будут заниматься «Мессерами». «Чайкам» ракеты оставить.
— Значит, разделяем?