— Мятежник из Тандары! — воскликнул он. — Во имя Митры, ты упорен как дьявол! Хотел был я так преуспеть в добродетели, как ты преуспел в своей мерзости. Ну погоди, дружок, мы сыграем над тобой и над твоим другом предателем великолепную шутку. Вы должны быть наказаны за вашу мерзость и предательство.
Пикты, которые несли меня, сняли шест с плеч и небрежно бросили ношу на влажную землю. Перевернувшись, я увидел, что в центре круга хижин в землю врыт столб. К нему был привязан Хакон, сын Строма.
Валериан, все еще не спускавший с меня глаз, кивком головы указал на него.
— Он воображал, что сможет прокрасться мимо колдуна и болотных демонов.
Хакон и я обменялись взглядами, однако мы поняли, что слова сейчас не нужны. Колдун по-пиктийски выкрикнул несколько приказов и группа дикарей отправилась по камням в обратный путь, а другие начали копать яму под столбом, к которому был привязан Хакон.
Колдун не казался обыкновенным. Он был сгорбленным от старости и высохшим, и его коричневая пергаментная кожа была так же темна, как у кушита. Его густые, белые волосы и длинная, шелковистая борода ниспадали вниз. Я еще некогда не видел человека с такими чертами лица, как у него. Его нос был широким и плоским, лоб и подбородок скошены назад, а его глаза находились так глубоко под пушистыми бровями, что казались погруженными в две темные пещеры. Теперь я понял истории, которые рассказывали о нем на западной границе страны о том, что он не был ни пиктом, ни лигуреанцем, а был последним населявшим из расы эту страну, прежде чем пикты захватили ее. Воистину удивительное существо из далекого прошлого выжило в пиктийской глуши.
Как и пикты, колдун, кроме набедренной повязки, также был совершенно обнажен. Вместо раскраски пиктов на его груди был узор из продолговатых и кольцевых шрамов. Он что-то сказал пиктам и они вытащили тонкий ствол дерева, на котором они принесли меня и поставили на ноги. Потом он подошел ко мне и внимательно посмотрел на меня. Его черные бусинки глаз сверкали в глубине глазниц. Наконец, он снова повернулся к пиктам и отдал им еще несколько приказов.
Спустя некоторое время вернулись пикты, которые по его приказанию уходили с острова, они принесли с собой ствол дерева, который начали обрабатывать топорами. Другие тем временем выкопали яму глубиной по колено. Они сунули в нее ствол дерева, засыпали яму землей и плотно затрамбовали землю боевыми топорами, подгребая к стволу земли, чтобы он стоял как можно крепче. Таким образом, возле Хакона из земли выступал другой столб.
По знаку колдуна меня подтащили к столбу. Пока двое сильных воинов держали меня за руки, третий кинжалом перерезал мои путы. Потом они сорвали с меня одежду, кроме набедренной повязки, прислонили к столбу и начали привязывать к нему длинными кожаными ремнями.
Я не сопротивлялся, однако, напряг мускулы. Пикты, казалось, не заметили этого, может они думали, что я делаю это из гордости. Скоро я, с висящими по бокам руками, спеленутый, как мумия, был привязан к столбу.
Вожди и Валериан со своей любовницей, стояли около колдуна и беседовали. Маленький вождь племени Черепах, однако отдалился от них и с усмешкой ненависти направился ко мне. Он внезапно выхватил из-за пояса боевой топор и метнул его. Он несколько раз перевернулся в воздухе и полетел мне прямо в голову.
Я уже почувствовал себя мертвецом, однако топор вонзился в дерево прямо над моей головой так, что его рукоятка коснулась моего лба.
Вожди племени Черепах и некоторые пикты издали торжествующий крик, очевидно, хвастаясь тем, что я вздрогнул. Пикты обычно начинали пытку своего пленника с того, что пускали стрелы и метали топоры и ножи. Если пленник вздрагивал, это был плюс для них, но я старался не вздрагивать, чтобы не доставлять им удовольствия и показать, что я знаю об их намерениях.
Однако этот бросок топора вызвал ссору среди пиктов. Пара из них поддерживала вождя Черепах, но большинство было против. Я снова слушал пиктийское слово, обозначающее “сейчас”, однако другие кричали “позже”. Одни из пиктов усердно вырезал маленький кусочек дерева. Он был длинной с ладонь и, вероятно, был предназначен для того, чтобы его воткнуть в тело и поджечь.
Наконец, колдун встал на сторону тех, которые говорили “позже”. Я повернулся к Хакону и спросил.
— О чем, собственно, идет речь? О времени, когда нас будут пытать?
— Да, — ответил он. — Вождь племени Черепах и его друзья хотят доказать на нас свою меткость именно сейчас, в то время, как другие предпочитают подождать до победы на Шондарой. Колдун сказал, что мы его пленники, с которыми он может сделать все, что хочет и что он им уже сказал, когда они смогут насладиться нашими мучениями.
— Если он намеревается устроить нам нечто более худшее, чем пикты пытки,.. — пробормотал я, но не закончил предложения, с дрожью вспомнив о Танце Превращения Змеи.
Колдун и все вожди исчезли в хижинах. Валериан и Каврада удалились вместе. Два воина-пикта остались нас охранять, все остальные вернулись в лагерь.
— Они сначала выспятся, прежде чем нападут на Шондару, — объяснил мне Хакон. — Из беседы я узнал, что они хотят выступить после полудня, чтобы достигнуть Шондары перед самым наступлением темноты.
— Я могу себе представить, что они избегают нападать при дневном свете, чтобы не быть пронзенными стрелами из баллисты, — сказал я.
— Если я правильно слышал, — ответил Хакон, — у них у самих есть особый вид оружия, который представил в их распоряжение колдун, — он повернулся к одному из охранников. — Эй, ты, — крикнул он ему по-аквилонски. — А как насчет самой малости пива, которое в таком количестве высосали ваши вожди?
Оба пикта непонимающе взглянули на него, потом снова повернулись к нам спинами. Когда Хакон повторил свой вопрос по-пиктийски, их глаза вспыхнули. Однако, один из них пробормотал “нет”, а другой сплюнул на землю.
— По крайней мере, теперь мы знаем, что они не понимают аквилон-ского, — сказал Хакон, продолжая наш разговор. — У вас есть идея, как нам удрать отсюда, не повредив при этом наши шкуры?
— Пока еще нет, но мне уж обязательно что-нибудь придет на ум,— заверил я его. — Во всяком случае, мы должны подождать, пока вожди не уйдут. И мы не должны так много говорить, чтобы не разозлить этих негодяев.
Привязанные к столбам, мучимые жаждой, насекомыми и врезавшимися кожаными ремнями, мы провели не особенно приятную половину дня. Хакон очень страдал от солнца, которое мне не причиняло никаких мучений, потому что кожа моя от природы была темной. У нас у обоих на теле были кровоточащие порезы, полученные прошлой ночью во время боя.
Вожди храпели в хижинах. Со стороны лагеря слышались приглушенные голоса, когда там просыпались первые воины.
Наконец, когда солнце уже стояло прямо над нами, из хижины вышел колдун. Он дунул в дудку, вероятно сделанную из человеческих костей. Вскоре после этого из хижин вышли Валериан и пикты. Некоторые из них подкреплялись парой кусков пищи, другие точили клинки.
Через некоторое время колдун созвал их всех и что-то вытащил из своей хижины. Это был огромный кожаный мешок, который был крепко завязан, и с которого свисало множество длинных кожаных шнуров.
Мешок был туго набит, но чем, никто не имел никакого понятия. Однако, это не могло быть что-то тяжелое, потому что колдун вытащил мешок из хижины без посторонней помощи. Я непроизвольно подумал, что он, может просто надут, а потом завязан, чтобы воздух не улетучился из него.