Вспоминаю разговор с одной учительницей.
— Не могу же я ответить на вопрос ученика, что я не знаю!
А почему — не могу? Разве от этого убавится авторитет? Может быть, сказать так: «Я не знаю, но постараюсь узнать». Зато как вырастет авторитет, если учительница не забудет, выяснит и объяснит через несколько дней! Все понимают, что ни учитель, ни родители — не боги.
А может быть, использовать вопрос ученика для совместного поиска истины? Посоветовать ребятам почитать, заглянуть в энциклопедию. Зайти вместе с учеником на перемене в школьную библиотеку.
Однажды на урок к учителю пришел инспектор. Урок ему понравился.
— Сколько времени вы готовились к этому уроку? — спросил инспектор.
Учитель ответил словами, которые однажды произнес А. В. Луначарский:
— Я готовился всю жизнь!
И правда. К вопросам детей мы, воспитатели, готовимся всю жизнь. И все же этого иногда оказывается мало.
Обращали ли вы внимание, с каким интересом наши ребята слушают передачи для взрослых по радио и телевидению о воспитании детей? Запоминают факты, примеры, делают выводы, сравнивают с тем, как воспитывают их самих.
Соседская девочка Марина говорит бабушке:
— Ба, я так делать не буду! По радио говорили, что так воспитывать детей нельзя!
Умная бабушка не стала настаивать.
Разумно ли делать секреты из педагогики? Не лучше ли наоборот: открыто объяснить, особенно старшим, почему надо поступать так, а не иначе, какие это повлечет за собой последствия. В конце концов, мы воспитываем не только их самих, но и воспитателей наших внуков! И если родители поступили неверно и готовы исправить ошибку, дети всегда поймут и простят.
Пока я размышлял обо всем этом, время ответов на записки приближалось.
В день встречи на уроках чувствовалось возбуждение. Атмосфера напоминала праздничную. А у почтового ящика на переменах по-прежнему собирались кучки ребят. Малыши засовывали в отверстие мизинец, пытаясь выудить какую-нибудь записку.
Школьный актовый зал на пятом этаже начал заполняться задолго до встречи. По традиции, мальчики садились отдельно от девочек, которые шушукались, поглядывая на них.
А в это время гости усаживались в кабинете директора за стол, крытый зеленым сукном. Над столом перевернули коробку из-под леденцов и последний раз высыпали содержимое почтового ящика. Перед нами лежала гора записок, напоминающая то ли пирамиду Хеопса, то ли вулкан Фудзияму, высотой с полметра. Десяток рук протянулся к запискам. Все умолкли, вникая в их содержимое. То и дело слышался смех — листочки из тетрадей в клеточку и в линейку, листки из блокнотов, промокашки гости передавали друг другу в соответствии со специальностью каждого.
— Кто ответит? — спрашивает спортивный обозреватель. — Вот послушайте: «Стоит ли обижаться нашему поколению на то, что оно родилось поздно и все великие дела уже сделаны?»
— Давайте меняться, — предлагает физик. — У меня записка: «Вы когда-нибудь любили? Расскажите об этом чувстве».
— Разве вы не любили? Вот и расскажите, — советует кто-то ему.
— А это кому вопрос? — задумывается журналист-международник. — «Как выбрать профессию, если у меня нет призвания?»
— Позвольте, почему вы считаете, что это из области права? — говорит юрист, прочтя переданную ему записку. — «Хороший ли тот мальчик, которому нравятся сразу несколько девочек?»
— Я, конечно, могу ответить, но, вероятно, кто-нибудь это сделает точнее, — не слушая его, читает записку искусствовед. — «Что такое ассоциативное мышление?»
— «Есть ли у бегемотов хвост, и какой он длины? — читаю между тем я. — Мы долго выясняли этот вопрос на химии, но не пришли ни к какому выводу».
— Простите, а почему на химии? — со смехом спросил кто-то.
Нашему собранию, судя по этой записке, предстояло быть не только серьезным.
— Прошу, товарищи, зал гудит!
Это за нами пришел директор школы.
Наскоро распределив роли и записки, мы двинулись в актовый зал, не представляя себе, что там вопросы будут сыпаться новые и новые — весь вечер. Восьмые, девятые и десятые классы школы надеялись услышать о том, что им было важно узнать.