У древних греков смысл слова «искусство» был близок к слову «техника». Французское слово «арт» включает в себя и искусство и ремесла. И действительно, любое искусство, не говоря уж о практических профессиях, начинается с умения. В русском народе умельцы всегда были окружены почетом и уважением.
Детям нравится «просто так» работать с инструментом, выдумывать, делать «для себя». Мы-то с вами знаем, что «просто так» — это не просто так, а «для себя» — это не так уж для себя. Кем бы после ни стали ребята, им надо быть умейками.
Пускай сын строгает доски для самоката, пусть чинит велосипед, клеит гербарий, помогает ремонтировать квартиру, строить сарай, — лишь бы умел он и, главное, любил мастерить сам.
Есть такое производственное слово — «технология». Человек чувствует материал, знает инструмент, понимает процесс и последовательность операций.
Может, необязательно мастеру или инженеру самому делать все на производстве. Может, даже плохо, когда он сам все делает за других. Но уметь и знать, как делать, пригодится и организатору и руководителю.
Семейный досуг часто компенсирует то, чего нам не хватает в работе. Человек, который много ездит, с наслаждением отдыхает, сидя дома. Стоящий на работе у станка мечтает о дальних странствиях. Ребенок после уроков стремится двигаться. Это естественно. Он сидит за столом, думает, открывает неизведанные миры, пишет. Стало быть, постараемся сделать так, чтобы после уроков дома нашлась разрядка. А после разрядки ребенок сам потянулся бы к книге.
Каждый вспомнит свое детство. Жили в тесноте да в полуголоде, но вечером, когда старшие укладывались спать, пробирались мы в кухню, тихо зажигали фитилек и устраивались с ногами на табуретку, чтобы не дуло с пола. Открывали первую страницу и уносились в мир, из которого нас возвращала строгая мать, отправляя в постель.
Не так давно прочитал я в педагогическом журнале высказывание учительницы о современных школьниках: «Одно время старшеклассники любили доводить учителя до изнурения нескончаемым потоком вопросов и личных мнений. Сейчас в моде другое: смотреть в окно и считать ворон. И совсем, к сожалению, вышло из моды чтение из-под парты».
По части вопросов никак с этим высказыванием не соглашусь. Вопросов не задают учителям, у которых на уроках скучно. А смешная обида на учеников, что никто не читает на уроке под партами, весьма серьезна. И дело не в сознательности и дисциплине. Если в портфеле лежит захватывающая книжка, как не заглянуть в нее в свободную минуту, когда ты первый решил задачу и ждешь остальных? Но беда-то в том, что захватывающая книжка не лежит в сумке.
Мы привыкли к тому, что все лучшие книги экранизируются. Говорят, Григорий Козинцев был семнадцатым кинорежиссером, взявшимся за «Гамлета». Много экранизаций видим по телевизору. Вот почему нередок разговор учителя с учеником:
— «Войну и мир» читал?
— А как же! Все четыре серии…
«Капитанскую дочку», «Детей капитана Гранта», Гоголя, Достоевского, Островского, Горького, не говоря уж о современных писателях, ребята видят чаще, чем читают. Может, меньше экранизировать? Нет, не в этом дело.
Мы несколько наивно полагаем, что любовь к чтению придет к детям сама собой. Но, полагаясь на это, вдруг слышим от десятиклассника:
— Вот школу кончу — ни одной книжки в руки не возьму! Хватит того, что меня в школе литературой пичкали!..
Это — опять крайность.
В популярной повести Николая Евдокимова «Ни кола, ни двора» простая и симпатичная девушка Клава готовится к экзамену в вечерней школе.
«— Никак не запомню, кто из писателей каким был: Толстой — зеркало, Горький — основоположник, Чехов — невидимые слезы. Или это Гоголь — невидимые слезы? Ага, Гоголь, наверно. В общем, до революции все ясно. А после? Кто тут какой, не разберусь. Один — известный, другой знаменитый, третий выдающийся. Фадеев какой? Известный или знаменитый?
— Знаменитый, наверно.
— Известный, — сказал Иван.
— А может, выдающийся? — спросила Клава.
— Что в лоб, что по лбу, — сказала Люся.
— Ну да! Скажу „выдающийся“, а он, может, просто известный. Вот и сяду».
Весьма показательный пример того, как учебник заменил сами произведения. Но сколько учитель не будет говорить ученикам: «любите книгу», в школе читать некогда. И тут забота родительская, помощь наша.
Малыши все любят слушать книжки. Мы стараемся как можно раньше показать им буквы и научить складывать слоги. К школе ребята, как правило, уже умеют читать. Американскими психологами проводятся эксперименты, цель которых научить читать девятимесячных детей. Научить читать вместе с речью. Ребятам дают карточки с целыми словами, и дети запоминают вид слова и его звучание. Потом показывают по два и три слова вместе, и ребята их произносят. А следующий этап — книжка, в которой эти слова составляют связный текст. Так, подрастая, малыши сразу становятся грамотными.
Когда сотрудники Академии педагогических наук изучали интересы восьмиклассников, сто тридцать шесть из двухсот ребят ответили, что в свободное время — они читают. Лишь двенадцать человек из этих двухсот сказали, что они смотрят кино, девять слушают радио. Двести ребят назвали пятьдесят шесть газет и журналов. Диапазон книжного чтения оказался весьма широк: современная проза и поэзия, фантастика, писатели русские и западные, взрослые и юношеские. Предпочитают подростки читать взрослую литературу.
Тысячелетиями из поколения в поколение лучшая часть человечества передавала детям любовь и уважение к слову — высеченному, написанному, печатному. Что же нынешний юный читатель хочет узнать из книг?
Как веление времени возникает тяготение к науке и технике. Из двухсот ребят любят читать книги по космонавтике и ракетному делу сорок семь, радиоделу — двадцать три, физике — семнадцать, медицине — шестнадцать, авиации — пятнадцать, астрономии — тринадцать, химии — тринадцать.
Отметим попутно: прозу и поэзию, литературу по искусству — музыке, живописи, архитектуре, хореографии — ребята читают гораздо меньше, а познания их, особенно в живописи, весьма скромны.
Ребята много читают, но как?