Речной князь 7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Первым… — Волк помолчал. И не выдержал: — А горшочные гнёзда — их три или четыре ставить? Я вот иду и думаю: четыре — не тяжко ли на грудь? А три — не мало ли?..

— Вот на тебе и проверим.

— То-то и оно, — сказал Волк довольным голосом.

Глава 21

«Навь» бежала вниз ходко, как застоявшаяся лошадь.

Ветер пришёл с верховьев, и бил в корму, раздувая все три паруса. Я стоял на потеси. Вёсла лежали вдоль бортов, гребцы дремали на банках, вода сама несла нас домой. Чистая струя, знакомые мели по левой руке, у коряги впереди стоит жирный сом и настороженно шевелит усами. Живи, хозяин. Не до тебя нынче.

После Устья с его торгами, кузнецами, чужими рожами с утра до ночи — река казалась прибранной горницей. Потому хотелось молчать.

У мачты зашуршала рогожа. Из-под неё задом выполз Гнус с коробом в обнимку, уселся на тюк и поднял крышку.

— Так, — сказал он строго. — Считаем. Дюжина, другая… — Палец его запрыгал по рядам. — Бес! Тут пряника не хватает! Верхний ряд початый!

— Знамо дело, — отозвался Бес. Он сидел на тюке с полотном и плёл из ремешка хитрую косицу. — Ты его вчера съел.

— Я⁈

— Ты. На закате. Сидел вон там, за парусом, спиной ко всем. А потом пол рожи твоей бесстыжей в меду было.

Гребцы заржали. Гнус провёл по подбородку ладонью.

— Это я его проверял, — заявил он с достоинством. — Один пряник из каждого короба купец обязан пробовать. А ну как они отсырели? Привезём детям кислое — вот стыд-то будет.

— И как?

— Не отсырели, — вздохнул Гнус с сожалением. — Добрые пряники. Хоть снова проверяй.

— Крышку закрой, — сказал я с кормы. — Проверяльщик. Как знал, что пряников с запасом надо брать.

Груз лежал по всему днищу, увязанный, и укрытый рогожами. Тут были и первые дуги для самострелов с кузнечной улицы. Вязанки дубовых лож от Векши. Поверх крупа, соль, воск. Нужда, как всегда, по списку.

А вот дальше начиналось то, чего я в Хлынов не возил ещё ни разу.

Пряники печатные. Ленты, платки. Ткань на одёжку. Клещи хитрого устьинского боя Микуле: такие сам не скуёшь, покуда не увидишь. Тесло Дубине, свёрла. Пахому — заморская полива (эмаль для посуды), пусть глядит и ругается. Наверху, обёрнутая в вощёную кожу, ехала стопа пергамента — Никодиму для Книги. В общем, инструмента разного вёз нашим мастерам.

Сколько хожу в Хлынов, столько вожу туда жизнь по строкам: железо, соль, зелейный припас, иглы раны шить. Каждая строка — чтоб не сдохнуть. А нынче половина груза была такая, без которой выжить-то можно, но именно выжить, а не жить. А ведь пора бы и жить начать.

— Чему лыбишься, Голова? — Бес глядел поверх плетения.

— Домой едем.

— А. — Он кивнул, будто я всё исчерпал, и вернулся к ремешку.

Впереди замаячил перекат — вода там шла рябью, со злым шёпотом. Я повёл потесь, «Навь» накренилась и покатилась к правому берегу. Под ладонью развернулось дно: гряда камней поперёк, в ней ворота шириной в два корпуса, а в воротах, у самого входа, висел здоровенный, свежий топляк. Его тут раньше не было. Я взял ещё правее, пропуская утопленника по борту. Чёрный ствол проплыл в сажени, ворочаясь в струе, как дохлый сом.

— Во даёт, — сказал кто-то из молодых гребцов вполголоса. — Да как он его углядел-то? Воды ж не видать.

— Кормчий не глядит, — зевнул Брага с баковой банки, который со скуки учил молодых жизни. — Кормчий слушает. Ты вот ухом хлопаешь, а он — слушает. Оттого он на потеси, а ты на весле.

Перекат ушёл за корму. Думалось на ходу хорошо, а думал я всю дорогу от Устья про две вещи.

Первую принёс Радко.

Он явился накануне отхода, уже в сумерках, и по его роже я сразу понял, дело серьёзное. Обычный Радко вкатывался во двор колобком, с узелком пирогов и новостями про всех разом. Этот Радко пришёл один, сел на лавку, сложил руки на коленях и тихо заговорил.