Речной князь 7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он поднялся где-то на середине — я и не заметил когда — и теперь стоял, глядел на меня, а руки его сами, без хозяина, ходили по собственному ремню. Трогали. Вешали невидимое. Срывали. Губы шевелились: он шёл на сцепку — прямо здесь, посреди корчмы, сигал через борт, рвал горшок с груди, кидал, — и по глазам было видно каждый шаг этого боя.

— Я в железе сызмальства хожу. Как топор держать — учили. Как щит носить, как сулицу метать — учили… А этому никто. Понимаешь? Никто и никогда. Мы же на сцепку как ходим: нож тут, тул там, остальное — кучей у мачты, и в свалке к той куче не пробьёшься… Я на бусурманском купце, вот при всех скажу, — я тогда фитиль запалить не мог. Огниво на гайтане, а он под кольчугой съехал, рву его, зубами рву, но куда там!.. — Он рубанул воздух ладонью. — А тут — всё по местам. Как у Микулы в кузне: рука упала — инструмент взяла. Ну и задумка, Кормчий. Вот это ты только что жизнь мне облегчил.

— Лучше и я не скажу, — согласился я.

— Погодьте! — Гнуса распирало давно, и теперь прорвало. — А про главное-то! Пожрать! Вот вы ржать приготовились, а я дело говорю: битва — она когда кончится, никому не ведомо! С утра началось, к вечеру ты голодный, руки трясутся — какая с тебя война на пустое брюхо⁈

Стол набрал воздуху — и не заржал. Потому что я поднял руку.

— А ведь дело говорит.

Гнус, приготовившийся обороняться, поперхнулся.

— Голодный боец — полбойца. Потому сумку сделаем на пояснице. Чтоб руку протянул сухарь зацепил и в рот. И баклага при ней. Вода в деле нужнее еды… Так что запоминай, Гнус: эта сумка — твоя придумка. Так людям и скажем.

— Моя?.. — Гнус обвёл стол взглядом, ожидая подвоха. Подвоха не было. И его начало раздувать. — Моя придумка! Слыхал, Бес⁈ Ты ржал — а сумка Гнусова! Так и звать будут!

— Это ж надо, — сказал Бес с чувством. — Всю жизнь человек мечтал прославиться. И вот. Сумкой.

— Завидуй молча!

— Теперь из чего шьём, и это последнее. — Я прихлопнул балаган ладонью. — Кожа пойдёт на ремни да на окантовку, и всё, потому что кожи на три сотни бойцов не напасёшься, разоримся. Гнёзда и сумки сделаем из толстого полотна, в два слоя, воском пропитать. Воду держит не хуже кожи, цена — грош, порвалось — любая баба за вечер зашьёт… И гнёзда съёмные: вешаешь на сбрую, что делу надо. Стрелку — болтов вдвое и никаких горшков. Абордажному — горшки да топорик. Одна сбруя на всякую войну.

Волк взял кружку, обнаружил, что пустая, и поставил обратно.

— Кормчий. Я гром видал. Паруса косые видал. Видал, как ты князей на бочонки сажаешь… И вот чем ты меня доконал. Ремнями с кармашками.

— Не ремнями, Волк. Тем, что за ними стоит… Ну? К кожевнику?

— К кожевнику. — Волк поднялся. — Только сперва на двор. Я свою снасть на стол выложу, всю, как в дело хожу. Разложим рядком, приладим, что куда. И кроить будете на мне.

— Э! — оскорбился Бес. — А образцовая стать у нас чья?

— А сцепка у нас чья? — отрезал Волк. — На мне кроить. Я в этой сбруе первым на чужой борт пойду — стало быть, мне и мерка.

И вышел первым, на ходу прикидывая пальцами по поясу.

— Слыхал? — шепнул Гнус Бесу. — Первым пойдёт. Это он так сказал — или взаправду?

— Взаправду, — сказал Бес. — Теперь его от чужого борта не оттащишь. Кармашки ему обновлять надо.

Кожевный ряд стоял через улицу от плотницкого — сырьё возят одними подводами, вот ремёсла и селятся кустами. Так что шли мы знакомой дорогой, и с плотницких дворов нам махали.

— Батюшка воевода! — Векша восседал верхом на новом бревне, будто со вчерашнего дня и не слезал. — Ложа режем! Три десятка хоть нынче принимай! Мальцы на древках сидят — стон стоит!

— К вечеру пришлю принять. Стругайте.

— А торговаться будете? — с надеждой спросил Векша, отыскав глазами Гнуса.

— Не буду я с тобой торговаться, — угрюмо отозвался Гнус. — С тобой торговаться — что с подушкой драться. Сраму больше, чем толку.

Векша мелко засмеялся и застучал теслом дальше, довольный до ушей.

Кожевный ряд узнавался носом раньше, чем глазами. Вдоль улицы сохли на рамах кожи, у ворот стояли подводы, и весь ряд жил своим неспешным делом — тут не гремело, как у кузнецов, тут скребли, мяли и тянули.

А от средних ворот уже спешил Нежила — на ходу стягивая фартук.

— Батюшка!.. — Он поклонился и распахнул ворота одним движением, всем телом сразу. — Дождался! Я, веришь ли, всякое утро с того дня жду. Жена смеётся: ты, говорит, как девка на выданье, всё в окно глядишь… Заходи! И люди твои пусть заходят, места хватит.