— Сначала всегда мешает, потом привыкните.
Мы выпили понемногу. Разговор зашёл о службе. Я назвал несколько мест, где побывал. Об Анголе сказал только то, что разрешили. Сосед внимательно выслушал.
— Слышал я эту историю. Людей сколько вывезли?
Я ответил. Он кивнул.
— Хорошее дело сделали.
И всё. Без Бонда, без Рэмбо, без удивлённых возгласов. Позже спросили о том, терял ли я на боевых выходах своих товарищах.
— Терял, — я не произвольно скрипнул зубами.
Пожилой мужчина напротив медленно поставил рюмку на стол.
— Тогда за них.
Мы выпили молча. После этого они больше ничего не расспрашивали. Один рассказал о своём фронтовом друге, другой вспомнил послевоенную службу. Временами спорили, уточняли даты, перебивали друг друга. Я слушал. К концу вечера стало легче, но уйти всё равно хотелось. Слишком много людей, слишком много внимания. За столом я мог забыть о нём на несколько минут. Стоило подняться — снова ловил взгляды.
Концерт проходил за три дня до самого праздника, и за эти дни, которые проходили как обычно, я уже почти забыл о своих переживаниях. Двадцать третьего февраля, не смотря на праздник я провел весь день на работе, нужно было доделать очередную справку и заключение, да и не было у меня других планов, так что я засиделся допоздна, вернувшись в номер только к десяти часам вечера. Поставил чайник, помылся в душе, а когда вышел, телефон уже звонил.
— Алло?
— Серёжа?
Бабушкин голос я узнал сразу. Только звучал он странно.
— Да. Что случилось?
Она всхлипнула. Я сел, сердце забилось сильнее. У неё снова приступ? С парнями что-то? Её кто-то обидел?
— Бабушка?
— Тебя по телевизору показали.
И только тут до меня дошло, что концерт должна были показывать в записи, как раз сегодня. А бабуля моя, любит телевизор смотреть. Вот и всё. Приехали.
— Там сказали… Серёжа, почему ты мне ничего не рассказывал?
— Про что?
Глупый вопрос. Сам понимал.
— Про всё! Про ордена. Про Героя. И эти… полосочки. Они сказали, это ранения. Их очень много, я даже посчитать все не успела.
Я прижал трубку крепче.
— Я сейчас в Москве. Всё нормально. — Попытался я успокоить бабушку.
— Сколько же раз тебя на самом деле ранили?
— Да там по мелочи, ничего серьёзного — Начал оправдываться я — И я тебе об этом говорил. Бабушка, они всё любят страшно показывать. Я живой. С тобой разговариваю.
— А раньше тоже разговаривал. И говорил, что здоровый.
Ответить было нечего. Она плакала, пыталась успокоиться и снова начинала. Я рассказывал, что работаю в кабинете, что у меня хороший номер, что кормят нормально. Что ничего уже почти не болит. Последнюю фразу лучше было не произносить.
— Так всё-таки болит⁈