— Мне лучше, — сказал Громов.
— Это обезболивающее действует.
Они спорили ещё несколько минут. В итоге Громову разрешили остаться в штабе, но запретили ходить. Он должен был командовать резервом и обороной главного здания. Его это не устраивало, но выбирать не приходилось. Юлдашев тоже вернулся. Руку он подвесил на перевязи, автомат держал левой.
— Ты куда? — спросил я.
— К Громову.
— Стрелять одной рукой будешь?
— Из пистолета я обоими руками хорошо умею. Из автомата лёжа тоже справлюсь.
Спорить я не стал, людей и так катастрофически не хватало. К трём часам дождь усилился. Холмы исчезли за облаками, река покрылась серой рябью. В такую погоду авиации действительно делать было нечего. Вертолёт пришлось бы вести между склонами почти вслепую, прямо над возможными позициями противника. Самохин продолжал слушать эфир. Переговоры стали реже. Противник соблюдал радиомолчание, но иногда отдельные группы выходили на связь.
— Поймал новое, — сказал он. — Рахмонов перевёл. «Птиц не будет. Начинаем после третьего сигнала».
— Они знают про погоду.
— Естественно. На том берегу не слепые.
— А откуда знают, что вертолёты не полетят?
Самохин посмотрел на меня.
— Могут просто видеть облака.
— Могут. А могут слушать нашу сеть.
— Шифрование у пограничников условное. Таблицы старые, часть переговоров вообще открытым текстом.
— Значит, считаем, что они слышат всё.
Я приказал перейти на запасные позывные и по возможности отказаться от радио. Между позициями проложили полевой кабель, где его хватило. Для связи с ущельем и мелководьем назначили посыльных. Медленнее, зато противник не узнает каждое наше решение сразу после нас.
К четырём вернулся Соколов. Все жители дошли до старого кишлака. Там их встретили местные и разместили по домам. Дальше часть собиралась идти самостоятельно.
— На обратном пути видели людей у дороги, — доложил он. — Человек десять. Двое в форме, остальные гражданские. Нас не заметили.
— Группа Рушана?
— Похоже. Они минируют подходы к мосту и роют позиции на высоте. Там не двадцать человек. Не меньше сорока.
— Значит, к нам не придёт никто.
— По дороге — точно.
Он снял мокрую кепку и выжал её над крыльцом.
— Отряд может пройти через северные холмы, но до утра не успеет.
— До утра всё уже закончится.
— Это я понимаю.
Мы снова развернули карту. Получалось, что к вечеру заставу окружат с трёх сторон. На юге группа Рушана контролировала дорогу и мост. На западе, за рекой, собирались основные силы. На востоке оставалось ущелье, которое противник уже использовал. Свободным был только северный путь, по которому ушли жители. Он же оставался нашим маршрутом отхода. Если мы сможем отойти.
— Задача прежняя, — сказал я. — Не дать переправить тяжёлое оружие. Лодки и мулов уничтожаем в первую очередь. Ущелье обрушиваем после входа передовой группы. Посёлок ночью не удерживаем. Застава — последний рубеж.