— Пленный говорил, что встречающие есть. Кто-то им помогал, сами они за пару дней всё это не нашли бы.
— Есть у меня один человек на примете, — сказал Лунёв. — Пастух. Живёт в стороне от посёлка, часто гоняет скот к верхнему броду. Неделю назад пропал из посёлка.
— Почему не сказал раньше?
— Потому что люди здесь постоянно уезжают. Его сосед говорил, что тот отправился к брату.
Мы начали спускаться другой тропой. Она шла по нашей стороне гряды, огибала осыпь и выводила к пастушьему загону, скрытому между холмами. Отсюда до крайних домов посёлка было километра два.
Дом пастуха стоял отдельно. Невысокий забор местами обвалился, ворота висели на одной петле. Хозяин, видимо грубо говоря «забил» на благоустройство, поддерживая в порядке только то, без чего не мог обойтись. Во дворе никого не было. Дверь в дом оказалась закрыта, но не заперта. Внутри всё выглядело так, словно хозяин собирался вернуться к вечеру. На столе стояла миска с засохшими остатками еды, в углу на самодельном топчане лежала свёрнутая постель, на крючке висела телогрейка. У печи обнаружился развязанный мешок муки. Человек, уезжавший к родственникам надолго, хотя бы убрал продукты и закрыл дверь.
— Как его зовут? — спросил я.
— Хамид Саидов. Лет сорок. Жена умерла, дети у сестры в Душанбе. Жил один.
Беляев заглянул в сарай.
— Скот где?
— Обычно здесь держал десятка два овец.
Загон был пуст. Кормушка осталась наполненной. Овец либо угнали, либо выпустили, но хозяин явно не собирался исчезать по собственной воле.
Следы привели нас за сарай. Земля там была вытоптана. Виднелись отпечатки нескольких пар обуви и следы волочения. Дальше начиналась сухая балка. Тело нашли метрах в трёхстах от дома, под обрывом. Его забросали ветками и камнями, но торчащий край рубахи заметил Юлдашев.
Мужчина лежал на боку со связанными за спиной руками. На затылке темнела запёкшаяся кровь. Юлдашев осмотрел его и поднялся.
— Мёртв дня три. Может, четыре.
— Стреляли? — спросил Лунёв.
— Нет. Похоже, ударили чем-то тяжёлым. Потом ещё раз, уже здесь.
Нурматов обыскал карманы. Нашёл нож, ключи и несколько купюр. Не ограбили. Значит, Хамид действительно мог провести людей через ущелье, показать тропы и пустующий дом, после чего стал не нужен. Возможно, его заставили. Возможно, сначала заплатили. Теперь это уже не имело значения.
— Следы зачистили, — сказал Громов. — Дом оставили, будто хозяин уехал. Овец увели, чтобы не подняли шум.
Лунёв стоял над телом, сжав челюсти.
— Сосед сказал, что Хамид поехал к брату.
— Соседа тоже надо проверить, — сказал я. — Он мог повторить то, что ему велели.
Мы осмотрели балку. Отсюда тропа уходила к мелководью, а другая ветка выводила к пустому дому Каримова. Всё связывалось в один маршрут. Небольшие группы переправлялись через реку, поднимались ущельем, наблюдали за постами, встречались с проводником и уходили в посёлок. Они знали расположение заставы, численность гарнизона и время движения патрулей. Захват дозора не был случайностью. Пограничники нашли лодки раньше, чем должны были, и боевики убрали свидетелей.
— Нападение готовили не вчера, — сказал я. — Минимум неделю. Скорее всего, дольше.
— Пленный мог соврать насчёт времени, — произнёс Лунёв.
— Мог. Но тогда зачем им ждать? После пропажи группы и боя на том берегу они понимают, что мы настороже.
— Значит, отменят переправу.
— Не обязательно. Оружие уже собрано, люди подошли, встречающие готовы. Отменить такую операцию сложнее, чем перенести её на несколько часов или сменить место.
Лунёв посмотрел в сторону ущелья.
— Пойдут здесь?