— Часть — возможно. Основной груз через скалы не протащат. Миномёты и ящики понесут через мелководье или старую переправу. А через ущелье могут зайти к заставе с тыла.
— Сколько людей нужно оставить здесь?
— Не оставлять. Если посадишь двоих срочников, их снимут первыми. Заминируем проход и поставим наблюдение ниже. Пусть сообщат, когда кто-то войдёт. Бить будем на выходе, где они не смогут развернуться.
Колесников тут же направился осматривать узкую полку, выбирая место минирования. Я по рации вызвал Самохин.
— Первый, я База. Приём.
— На связи.
— Вертолёт подтвердили. Будет через сорок минут. Раненого готовят.
— Костров на связи был? Что с резервами?
— Да, был. Резерв пока не дают. Обещали отделение из комендатуры, но не раньше вечера. Подполковник сказал держаться своими силами.
— Другого я и не ждал. У нас тут тоже новости. Нашли проводника афганцев, правда мертвого. Передай Кострову, что подготовка к нападению на заставу и поселок подтверждается, пусть там поторопиться. Проводника звали Хамид Саидов. Сообщи об убийстве участковому. Нужно проверить его соседа, который сообщил Луневу о том, что Хамид уехал к родственникам. Осторожно, не поднимать шум.
— Понял.
Я убрал микрофон.
— Возвращаемся на заставу, — сказал я. — По дороге ещё раз посмотрим подходы со стороны садов. Потом еда и подготовка позиций. До вечера всё должно быть готово, а ещё срочникам надо дать поспать хотя бы несколько часов. На ходу засыпают.
— А мы? — спросил Громов.
— А нам вредно много спать.
Обратно шли быстрее. Солнце уже нагрело землю, над камнями дрожал воздух. Посёлок теперь лежал перед нами как на ладони. За ним виднелась застава — несколько строений, ограда, вышка и единственный БТР возле гаража. С высоты она казалась маленькой и почти беззащитной. Противник видел ту же картину. Только он наблюдал её несколько дней, выбирал маршруты и считал людей. Нам предстояло за оставшееся время сделать так, чтобы все его подсчёты оказались неправильными.
Глава 4
На заставу вернулись около девяти. Во дворе уже стоял вертолёт. Винты медленно вращались, поднимая пыль и мелкий мусор. Возле борта Чернов вместе с фельдшером укладывал раненого на носилки. Тот пришёл в себя, но выглядел плохо: лицо серое, губы белые, поверх одеяла тянулась трубка капельницы.
Кострова и подкрепления не было. Вертолёт пришёл только за раненым погибшими и задерживаться не собирался. Двое пограничников перенесли носилки в салон, где уже лежали четыре брезентовых свертка со скорбным грузом, Чернов забрался следом, проверил крепление и вернулся к нам.
— Давление держится, — сказал он. — Если по дороге не начнётся кровотечение, довезут.
— Сам полететь не хочешь?
— Там врач есть. А здесь, судя по всему, скоро для меня будет много работы.
Он произнёс это спокойно, словно речь шла о плановом медосмотре. Я кивнул. Уговаривать не стал. Вертолёт поднялся, развернулся над рекой и ушёл на север. Несколько минут мы смотрели ему вслед. Хотелось верить, что через час он вернётся с обещанным отделением, боеприпасами и хотя бы ещё одним пулемётом. Но в чудеса я давно не верил.
Самохин встретил нас в радиорубке.
— Костров передал: резерв выдвинулся. Двенадцать человек, командир — прапорщик. Будут к семнадцати, если машина не сломается. Ещё обещали боеприпасы и две радиостанции.
— Чем вооружены?
— Автоматы и один АГС.
Лунёв прошёл к столу и развернул карту. Она была старой, ещё советской, с аккуратными красными линиями границы и давно изменившимися названиями. Посёлок обозначался несколькими квадратиками, застава — маленьким флажком. Ущелье на карте действительно упиралось в сплошную гряду. Я показал найденный проход, мелководье и старую переправу.
— Они знают все три маршрута. Скорее всего, ночью изобразят движение у переправы или брода. Заставят тебя стянуть туда людей, а сами зайдут через ущелье.
— Почему не наоборот? — спросил Лунёв. — Через ущелье много не проведёшь.