Дневник офицера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Движение на той стороне к рассвету всегда стихало. Пулеметная точка начинала жить чуть позже. Сижу, жду — смотрю во все глаза.

Солнце поднимается — небо чистое-чистое. Все видно. Поднялось солнце — появились два фрица. Оба с биноклями. Залегли под деревом. Один поднял к глазам бинокль. Вот, думаю, я тебя сейчас смахну! Взял на прицел. Пуля полетела — з-з-з-з-з-з! Оба фрица лежат, спокойно разговаривают, даже биноклей не опустили. Что такое? Промазал?! Вот так-так! Первый раз это со мной. На учебной площадке в самое яблочко попадал. Что случилось? Вторую пулю послал. Опять мимо!

Мне уже и винтовку перезаряжать надо, а они под деревом лежат, своим делом занимаются. A-а, чтоб вы пропали! Они и пропали. Уползли, пока я с ней возился. Ну, думаю, винтовка не в исправности… Не то я бы на таком расстоянии их давно снял. Что делать? Лежу, жду, по спине мурашки бегают.

Фрицы приходят, уходят, делают свое дело, как будто меня и нет… а я постреливаю в воздух — никого не задел, не ранил. Наконец они, видно, почувствовали, что стрельба прицельная идет, — ушли. Пролежал я так до четырех часов дня. Немцы в это время всегда прочесывают наши позиции беглым огнем. Начался обстрел из орудий. Кругом меня осколки летят, дым, пыль…

Отстрелялись. Тихо стало. Вышли двое… Нет — четверо… Ну, уж теперь-то я не промахнусь! Выпустил один за другим все патроны. Хоть бы одна пуля кого-нибудь задела! Или я стрелять разучился, или эта винтовка никуда не годится. Был бы тогда камень рядом, я бы ее о камень разбил. Не винтовка, а кочерга! Немцы вновь начали по нашим траншеям палить. Опять все в дыму. Снаряды над моей головой летят. Хоть бы ранило! Как я теперь живой, здоровый в роту вернусь?!

Скоро солнце садиться начнет. Опять какой-то рыжий появился — офицер. Высокий, морда наглая, фуражка торчком, плечи такие, как будто в них палку продели. Начал я целиться, на спусковой крючок еще не нажал… Вдруг сзади меня выстрел! Гитлеровец упал. Что такое? Смотрю — сзади, не так уж далеко от меня, лежит тот самый джигит, которому я саугу обещал. Отчаянный парень — днем под обстрелом приполз, лежит в бурьяне и посмеивается: «Э-эй, снайпер! Мы думали, вы ранены! Проведать вас пришел! Примите от меня подарок». Хихикнул и пополз обратно.

А винтовка у него была самая обыкновенная — простая солдатская винтовка!

Ну, вот вам и вся история. Ни один осколок в меня не попал; просидел я в своем гнезде до темноты, все патроны расстрелял, пустой на свою учебную площадку вернулся. Ту стрелковую роту обходил стороной, как будто там черная оспа!

— А в чем же все-таки дело было?

— Живая цель. Силы ветра не учитывал. Ветер был. Пули в сторону относило. Только знаете что, агай, вы про этот случай в газете не пишите. Я его вам сейчас рассказал, и самому стыдно стало. Зачем в таком дурацком виде себя выставлять? Про такие вещи пусть ребятам инструктор на первом занятии говорит — это его дело, а не мое, такие вещи объяснять!

Высоко в небе зажглась первая звезда. Скоро стемнеет. Сколько километров прошли мы сегодня по лесу? Правду говоря, я устал и не прочь был бы отдохнуть. Не нравится мне и беспрерывное уханье батарей, и то, что все ближе раздаются пулеметные очереди… По-моему, мы идем прямо на них. Но Зеин как будто ничего не слышит — так привык, что воспринимает уже, вероятно, только тишину. Да и эти километры для него небольшая прогулка перед сном. Железный парень.

Зеин искоса взглянул на меня:

— Может, устали? Присядем?

— Если расскажешь что-нибудь такое, что можно записать…

— Я и так уже много рассказал вам, агай! Кажется, никогда в жизни столько не говорил о себе. Возвращаться пора. Выспаться сегодня надо и вам и мне. Мне так вообще на двое суток вперед.

Звезды на небе разгораются все ярче. Скоро совсем темно станет. Давно надо было возвращаться. Из глубины леса доносится раскатистый голос:

— Р-рота-а! Кр-ру-гом!

— Хорош голос? Это наш старшина Орлов. Когда я был новобранцем, мне казалось: вот кому живется — старшине! А спрос с этого старшины!.. Не такое у него простое дело. Самое, по-моему, трудное — новобранцев учить. Не всякий это может. Тут и командиром и педагогом надо быть. Вот столкнулся с этим сам и только теперь понимать начал.

— Ну, такого, как ты, трудно обучать было.

— Думаете? Такой же был, как все. Ничем не лучше. Я на призывной пункт мальчишкой пришел — понятия о военной службе не имел, а о военной дисциплине так и подавно! До войны был студентом консерватории. Первое время всякое случалось.

Он засмеялся:

— Рассказал бы я вам один случай… не для газеты! Да боюсь, вы обо мне плохого мнения станете. Нет, уж лучше помолчу!

— Э-э, дорогой! Так нельзя! Начал — продолжай! Теперь я сяду и с места не сдвинусь, пока не расскажешь!

Я решительно не в состоянии больше идти. Не усаживаюсь, а укладываюсь на траву.

— Агай!.. — Зеин хохочет. — Мне сейчас не так просто рассказывать это. Старше, умнее становишься — другими глазами на многое смотреть начинаешь. Ну, был у нас старшина. Первый мой старшина, к которому я новобранцем попал. Я тогда твердо уверен был, что второго такого гада на свете нет.

— А теперь?

— Теперь думаю, что все это гораздо сложнее. Ему тоже не легко приходилось. Дадут тебе целую роту ребят, которые в военном деле ничего не смыслят… Их бы по-настоящему надо годик в казарме подержать только для того, чтобы они к дисциплине привыкли. А их сразу — на фронт! Вот и мучайся с ними. Военное дело тяжелое — тут и выносливость, и смелость, и сообразительность нужны… всего не перечислишь!

— Какой же у тебя сержант был?

— Старшина. Сейчас смешно вспомнить, а тогда не до смеха нам всем было. Очень уж неподходящий для такого дела человек! И как он в старшины попал?! Ему бы где-нибудь на канцелярской работе сидеть, что ли… Да нет — он себя и там бы показал. Понимаете, очень уж неподходящие данные для того, чтобы на фронте командовать. Может, отсюда все и шло? Мы все ребята здоровые, сильные подобрались, а он среди нас как цыпленок: маленький, щупленький, ручки, ножки тонкие, голосок писклявый, с визгом. А у старшины какой голос должен быть? Как у Орлова! Такой голос, чтоб он мог поднять в атаку целую роту. Не так это просто — выпрыгнуть из траншеи, когда вокруг тебя рвутся снаряды. Да тут ведь еще не только выпрыгнуть — кинуться вперед надо, навстречу смерти, в рукопашный бой! Голос командира должен в такой момент звучать, как полковая труба, должен поднять людей на подвиг. А у этого такой голосок, что его и на учении не слышно.

Конечно, мы тишком над ним посмеивались. Не чувствовать этого он не мог, вот и свирепел, старался заработать авторитет придирками, страху нагнать. А придирки — плохая основа для авторитета: еще хуже получается. Смешной такой маленький человечек, усы себе отрастил для солидности, как у Тараса Бульбы. Все старался выше казаться, если бы можно было высокие каблуки к сапогам приделать, приделал бы! Арыстан. Лев!.. Есть такая порода маленьких петушков — «корольки» называются, видели, может, когда-нибудь? Размером они всего ничего, с цыпленка, а драчливые, задиристые, так и наскакивают на других. Ну, этот в драку с немцами не очень-то лез — нас он только осыпал взысканиями. Не так вздохнешь — взыскание. Не так шагнешь — два взыскания.