Дневник офицера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Думать-то, конечно, что хочешь можно — времени хватает; а сидеть вот так, свернувшись клубком, как змея, весь день не очень легко. Голова моя уже не в коленях, а к носкам сапог прижата. Устал — не могу! Время позднее — скоро двенадцать часов. Давай, думаю, немного разогнусь — проверю, куда этот волк смотрит, надел каску на вещмешок, приподнял, как будто это моя голова приподнимается… «З-з-з! З-з-з-з!» — пули каску пробили. Я каску опустил, будто он в меня попал, а пока что заметил, откуда пули летели. Гнездо было за тем широким пнем, что в самой гуще тополей. Теперь до вечера я для тебя мертвый; а дальше — увидим!

В общем, дело у нас на измор пошло. Я мертвого изображаю, а он надо мной, как кошка над мышью, сидит — лапы кольцом. Ни за кем больше не охотится — только меня сегодня на прицеле держит.

Когда солнце закатилось и темнеть начало, он, видимо, решил, что я и в самом деле убит. Осторожный был зверь, а тут маху дал — слишком на себя понадеялся. Снайпер хорошей добычей считается. Вот он и пошелгордо. Уходил, он, конечно, не как с прогулки — сначала приподнялся, выглянул осторожно из-за пня. А я как раз в этот момент тоже разогнулся. Он видит, что каска на прежнем месте, потянулся, плечи расправил… до пояса вылез. Я не шевелюсь. Он оглянулся, понаблюдал немного и выполз. Перед тем как совсем убраться, оглянулся через плечо. А я тогда уже прицелился. Мы друг на друга посмотрели. Только тут уже я его опередил — его пуля мимо пролетела, а моя точно попала.

Я не могу сейчас припомнить некоторые даты. Двадцать семь лет — срок большой. Цифры, даты забываются… А вот ту ночь я помню, как будто она была вчера. Я остался в блиндаже у снайперов, потому что разыгралась непогода, да такая, какой не было давно. Ливень, град, ураганный ветер. Только высунешься за дверь, и тебя чуть не закрутит, не унесет до самых немецких укреплений!

Ребята разошлись на задания. В блиндаже нас двое — я и Зеин. Прошлую ночь я не спал — дежурил в редакции; а сейчас не могу уснуть — пугает пустота. Ветер, завывая, гнет к земле верхушки огромных тополей, треск по лесу идет такой, будто выворачиваются с корнями вековые деревья. Очень уж хороши такие ночи для добывания «языков»! Теперь-то я это знаю… Вот и лежу с открытыми глазами, напряженно вслушиваюсь в каждый шорох. Гильзовая коптилка на столе поминутно вздрагивает от ударов грома, от близких разрывов снарядов. Канонада почти не умолкает, ожесточенно огрызаются пулеметы, ухают тяжелые артиллерийские орудия.

У противоположной стены, вытянувшись во весь рост, безмятежно спит Зеин. Что это — привычка, молодость, нервы такие железные? На всякий случай, нащупываю кобуру. Осторожно, стараясь не шуршать, вытягиваю из нее наган — пусть уж лучше будет под рукой.

— Не спите, агай? — тихонько окликает меня Зеин.

Вздрагиваю от неожиданности и поспешно, как пойманный, заталкиваю кобуру под изголовье:

— Нет… Так, разное лезет в голову. Погода мерзкая! Как бы не размыло наш блиндаж ко всем чертям!

— Не размоет. А вообще, и правда не спится. Старался, старался — ничего не выходит. Лежу и думаю.

— О чем ты думаешь?

— Да… о многом. Был бы я писателем, целый роман мог бы написать, столько всякого пришлось перевидать за эти годы.

— А ты попробуй. Рассказываешь ты хорошо.

— Рассказывать — не писать. В голове-то я пишу, а на бумаге не получается.

— В голове все-таки пишешь?

— Когда не спится.

— Много уже написал?

— За три года войны у каждого солдата вот на такую книгу набраться может.

— А ты попробуй. Может, и из тебя писатель получится.

— Смеетесь надо мной?

— Нет. Не смеюсь. Расскажи, что написал. Все равно не спим — быстрее ночь пройдет.

— Лежал сейчас и думал, какой бы я сделал первую главу.

— Ну уж, если до главы дело дошло, читай вслух! — Читай?

Он засмеялся. Полежал немного молча, закинув руки за голову. А потом начал говорить. Говорил он, глядя на темный бревенчатый накат потолка, как будто и в самом деле читал там что-то…

— Первый месяц войны. 19-ое июля. Воинский эшелон, в котором нас везут от самого Павлодара, остановился возле какой-то маленькой станции под Ленинградом. Досчатый перрон, за ним — сосны и песок. Почему столько времени стоим — не знаем. То ехали почти без остановок, а тут держат на полустанке. Город, что ли, не принимает, пли приехали — здесь разгружаться будем?

Из вагонов выходить запрещено. Смотрим в окна на пустой перрон, на сосны. Вдруг вдоль всего состава пробежал, стуча сапогами, сержант:

— Выходи-и-и!

Воздушная тревога. Торопливо выскакиваем из вагонов. Воздушной тревоги — настоящей, а не учебной — не было еще ни разу. Прыгаем с перрона в сосняк.

— Ложи-и-и-ись!

Прямо над нами, чуть не задевая редкие шапки высоченных сосен, пронеслось несколько самолетов: сначала — две тройки, за ними — еще две… еще три… Чьи самолеты — наши или немецкие? Летят, держа линию, как на параде. Сделали круг, развернулись, первые две тройки зашли со стороны станции, пронеслись на бреющем полете и взмыли вверх. Мне показалось, что они сбросили листовки. Но через несколько минут на крышах вагонов вспыхнули языки пламени. Пламя было какое-то ненастоящее — белое, оно крутилось, шипело, брызгало во все стороны. Красиво и не страшно. Пока мы смотрели, ничего не соображая, вспыхнули вагоны. Они вспыхивали один за другим, как спичечные коробки. Огонь перебрасывался, бежал все дальше по составу, как по шнуру… Я лежал на покрытой теплой хвоей земле и ничего не понимал — очень уж быстро все это произошло. Никто из нас тогда ничего не понимал. А огонь перекидывался все дальше, с закрытых вагонов на платформы, с платформ — на теплушки с лошадьми. Он выбивался снизу, из-под платформ… Запертые лошади заметались; они били копытами о раскаленный настил. В воздухе стояло такое отчаянное ржание, что я не выдержал. Я сын народа, любовно выращивающего животных, — смотреть, как они горят, я не мог. Забыл о дисциплине, вскочил, перемахнул через барьер перрона, бросился отодвигать засовы теплушек; а это было не просто — их надо было сбивать. Но лошади уже сами разрушали горящие доски, срывались, неслись в разные стороны. Земля гудела под их копытами; они мчались мимо меня от станции, и за ними, развеваясь, неслись их горящие гривы. Пламя подбиралось к шерсти, кони взвивались на дыбы, падали на всем скаку, катались по земле. Они проносились мимо меня горящими вихрями, а я не мог им помочь! Я мог только метаться, грозить кулаками тем воздушным бандитам и выкрикивать в небо все ругательства, какие знал.