Дневник офицера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Правда, судили у нас о Кареке вкривь и вкось только до того времени, пока где-нибудь в округе не появлялись волки. Тут сразу все менялось! Начиналось обычно с того, что к нашему аулу мчался во весь опор нарочный. Свесившись с седла, оң торопливо спрашивал, где найти Карибая-ага. Через несколько минут весь аул уже знал, что где-то появилась волчья стая.

Ловили коней. Всадники пролетали мимо нас, нахлестывая коней, и исчезали в облаке пыли. А мы оставались на дороге и растерянно смотрели им вслед. Мы чувствовали себя обиженными, брошенными, просто осиротевшими! Правда, Кареке вообще никогда не брал нас с собой на охоту, даже если уходил в соседний лесок. Увязываться за ним в таких случаях бывало совершенно бесполезно. Крикнет только: «А ну, вернись!» — и голос у него при этом сделается таким, что ослушаться невозможно. Остановишься, уныло посмотришь на удаляющуюся прихрамывающую фигуру и побредешь обратно в аул. Но из нашего леса Кареке возвращался все-таки сравнительно скоро, а тут он пропадал на два-три месяца.

Если он не возвращался долго — значит, стая — не одна; значит, Кареке ездит из одного аула в другой, и всюду его ждут, потому что «второго такого охотника нет во всем Казахстане!».

Кареке не возвращается слишком долго. Взрослые начинают подозревать, не случилось ли с ним чего-нибудь! Поэтому говорить о нем начинают только хорошее. Так мы постепенно узнаем, что никакой он не лодырь, не объедала, что он приносит столько дичи, что ею могут прокормиться все его сварливые женге. Узнаем, что «нашего Кареке знает весь Казахстан», потому что нигде нет такого богатыря; что, когда нас «еще на свете не было, Карибай-ага дрался один с целым полком царских офицеров, которые пришли убивать казахов, уводить их из семей, угонять их скот». Мы узнаем, что пальца на руке у Карибая-ага нет потому, что палец ему отрезали колчаковцы, хорошо хоть, что рука уцелела!..

Слушаем как зачарованные, — вот, оказывается, какой наш Кареке! Мы-то всегда знали, что он лучше всех! Не может быть, чтобы он погиб! Сам он убьет всех волков и вернется! Но его нет, и весь аул говорит, что он умер, и все оплакивают его… Мы еще никогда не видели волков, но уже начинаем понимать, что это такое и что означает для аула потеря Кареке.

И тут, после того как его уже оплакали и с честью похоронили, он появляется снова. Живой, невредимый! Как ни в чем не бывало въезжает в аул на своем коне.

На крупе коня высится гора волчьих шкур. Мы с ликующими воплями мчимся сзади. А Кареке, только еще спуская одну ногу на землю, начинает рассказывать нам в обычном своем тоне всякие небылицы: «Волк ка-ак зарычит на меня! А я ка-ак схвачу его за ногу! А он хвать меня за палец!» И с самым серьезным видом показывает нам обрубок того самого пальца, который отрубили колчаковцы. «А я как разозлился!.. Ка-ак схватил его за хвост! Вот так…»

Зеин засмеялся и лукаво посмотрел на меня:

— А вот сейчас я должен рассказать вам, как Кареке, занятные небылицы о своей «охоте». Это ведь вам нужно?

И уже без улыбки, хмуро добавил:

— Я ведь теперь тоже сделался охотником на волков. Только волки эти хуже, и ходят они в обличье людей… Шутить тут не хочется, а без выдумки — что расскажешь? Сидишь в засаде, замаскируешься и ждешь. Потом стреляешь. Вот и все! Винтовка с оптическим прицелом, значит, бьет точно. О чем рассказывать, и так все ясно!

Голос его звучал пасмурно, лицо потускнело.

— А я вовсе не прошу тебя рассказывать мне для газеты какие-то занимательные небылицы. Мне от тебя нужно только то, что может быть полезно начинающим снайперам. Ведь сам же ты говорил, что тот парень погиб потому, что опыта у него не было — гнезда себе не сделал! Получается, что не в одном только оптическом прицеле тут дело!

— Опыт в каждом деле нужен. И гнездо, конечно, нужно уметь сделать… Кое-что учитывать тоже нужно. Я вот один раз здорово сел из-за того, что силы ветра не учел. Так сел, что тогда чуть совсем из снайперов не вылетел.

— Вот и расскажи этот случай! Что тебе теперь скрывать? Ты теперь ас, можешь и о своих ошибках рассказывать!

— Другие пусть на моих ошибках учатся? Да? А смешным вы меня не сделаете? Со мной ведь тогда получилось прямо как в пословице — «Плохой наездник коня винит, плохой стрелок ружье винит!»

— Да ты рассказывай! Смешным я тебя не сделаю, не беспокойся.

— Рассказывай!.. А ведь тогда и правда смешно получилось. Чем меньше человек знает, тем он увереннее себя чувствует… Это мой самый первый выход на задание был, никакого опыта, никто меня, правду сказать, толком не учил, так — потренировали немного. Фронт не школа! Здесь в бою учишься. Ну, вот я научился на большой дистанции прилично мишень брать и решил — все! Чего еще ждать? На задания выходить надо. Пошел к капитану и сам напросился — пошлите! Капитан говорит: «Ладно!»

По очкам-то я был герой… Только учебная мишень совсем не то, что живая цель. Живая цель на месте не стоит, не ждет, когда ты в нее прицелишься, — тут быстрота нужна. Главное, соображать нужно, кто быстрее рассчитает, тот и взял! Стрелять надо так: мелькнула мысль — одновременно выстрел раздался. Ну, а я тогда до этого еще не допер, далеко мне до этого было. А отправился на задание не куда-нибудь, а в стрелковую роту. Встретили меня там — жаловаться не приходилось — хорошо! Слишком даже хорошо. На снайперов вообще с уважением смотрят, а тут еще обо мне кто-то славу пустил, будто я стрелок особенный — в летящую муху за километр попадаю. Откуда это пошло — не знаю… Только встретили меня и правда, как аса, с почетом. Я ничего не понимаю, но не смущаюсь — уверен в себе, как индюк! Иду… А за мной шепот несется: «Казахи — самые меткие стрелки! У них такой глаз! За сто километров видят!» — «Да что говорить — сыновья народа, который только охотой и промышляет! Все они с двух лет на охоту ходят, с винтовкой в обнимку спят!» — «Да, да. Нашел где-то заржавленную винтовку, поднял с земли, приложился… бах! Готов! Сразу двух горных джейранов подстрелил!» — «Здорово! Ну, завтра увидим, как он фрицев поснимает!»

Послушал я, послушал эти разговоры. «Э-э-э! — думаю. — Ну, теперь, Зеин, держись! Завтра на тебя, как в цирке, вся рота смотреть будет. И кто это такой слух про меня пустил? Неужели Ветвицкий?! Командир батареи? Не серьезно что-то получается… Но лестно!»

Вот я так иду, только что не пыхчу от важности, и вдруг в траншее своего земляка заметил. Стоит такой лихой джигит, глаз один прищурил, меня в упор рассматривает, прутик в руке, как камчу, держит. Коренастый, смуглый, глаза как у рыси.

— Салям! — говорю.

— Алейкумсалям, снайпер!

— Давно в этой стороне?

— С первого дня войны постреливаю.

— Стрелок?

— Где уж нам до вас?! Снайперскому искусству не обучался. Вся надежда на то, что, может, вы по доброте добычей поделитесь — сауга[5] дадите!

Мне его слова не понравились. Нагловат. Я ему и бросил через плечо: «Первого убитого волка тебе обещаю! Сможешь приторочить его к своему седлу?»

Ну и вышла же мне эта сауга!.. Снять я должен был один пулеметный расчет, который слишком хорошо пристрелялся к нашей траншее, так пристрелялся, что бойцы эту траншею мышеловкой называть начали. Ночью фрицы отдыхали, а днем выходили со свежими силами и не давали нашим бойцам головы поднять. Как только стихнет ночной бой, так вступает на дежурство этот расчет.

Ну, вот я наметил себе на глазок место, где залягу, — небольшую такую рытвинку, вокруг которой редкие заросли бурьяна. Лучшего гнезда не найти. Дождался темноты, дополз благополучно, сделал все, как учили.

[5] Сауга — часть добычи, которой, по обычаю, охотник делится со встречными.