Эдемвиль: читать начало книги онлайн

– Кокаин и стриптиз?

– Точно! – рассмеялся он. – Нет, дадим этому бедолаге шанс ощутить, что он чего-то стоит! Какому же писателю этого не хочется?

Мэделин задумчиво кивнула:

– Да, пожалуй… Хорошо. Сегодня поговорю с Бенни. Спасибо тебе.

– Только не говори, что это я предложил. – Отвернувшись от нее, Уэс сдернул перчатки и принялся мыть руки в раковине.

Мэделин перевела взгляд на медленно вращающиеся лопасти турбины. Утерла пот со лба. Как же здесь жарко! Единственное облегчение – едва заметный ветерок от огромного стального вентилятора, лениво крутящегося над головой.

– Где та девушка? – спросила она.

Уэс смахнул с рук капельки воды, кивнул на левую турбину. Подвел к ней Мэделин, подождал, пока из-под днища турбины вынырнет одна лопасть. Нажал на кнопку – и рев мотора сменился шипением пара, затем все стихло, а лопасть зависла неподвижно на уровне груди.

У девушки были короткие рыжие волосы. На ней бежевый лифчик и памперс для взрослых, больше ничего.

Мэделин провела пальцем по ее руке вверх, к плечу. Девушка дернулась. Мэделин ощутила ее боль – бездонную ржавую тьму – и забрала себе. Не всю, совсем немного. Позволила чужой боли сочиться сквозь пальцы, пропитывая ткани и кости.

– Вот так, – прошептала она. – Ш-ш-ш… Все хорошо…

Боль вползала в нее, присасывалась к костям, и Мэделин чувствовала, как понемногу истончается, исчезает… пока Уэс не сказал: «Хватит!» – и не хлопнул ладонью по кнопке. Снова взревел мотор, и лопасть с девушкой поехала вверх.

– Ты этим себя убьешь. – Уэс снова закашлялся. – Сама знаешь.

– Ей уже снилось что-нибудь о дереве? – спросила Мэделин.

– По-моему, нет. Но лучше спроси у Бенни. Он же пьет эту хрень. – Уэс кивнул в пространство за турбинами, где у стены стояли массивные канистры. – Ему лучше знать.

Спрашивать у Бенни Мэделин не хотела. Она крепче прижала к груди «Человека-из-Крови».

Под потолком, у них над головами, лениво кружил вентилятор. Словно стервятник, ждущий, когда его добыча умрет.

Глава вторая

«Красный двор»

«Красный двор» – так назывался этот старый бар. И пахло в нем, как в старом баре: застоявшимся пивом, застарелым потом, прогорклыми лимонами. Кабинки из клееной фанеры, столешницы из какого-то сырого, вечно липкого дерева, испещренные шрамами – именами, инициалами, непристойными картинками, накопившимися здесь за десятилетия. В таком месте лучше всего выпивать в одиночку – и воображать, что сам «Красный двор» садится с тобою рядом, обнимает за плечи отклеившимся куском обоев, пьяно бормочет на ухо: «Эй, приятель, послушай, что расскажу…»

А «Красному двору» было что рассказать! Определенно, в прошлом он дерьма навидался.

Когда-то это был жилой дом: построил его для себя некий Саймон Рутье, мясной магнат, друг Рокфеллеров. По крайней мере, так гласила городская легенда. «Пивной сад» на заднем дворе был когда-то настоящим садом, с цветами, бабочками, золотыми рыбками… В этом-то саду сто лет назад и нашли Саймона Рутье, разорванного на мелкие клочки. Кровоточащие лохмотья Саймонова мяса валялись на земле, свисали с деревьев, окрашивали розовым воду в пруду. Словно он чихнул – и вдруг взорвался, оставив после себя большой красный двор.

В тот же день в нелегальном питейном заведении на Манхэттене арестовали Флоренс Рутье, двадцати лет, молодую жену Саймона. Разумеется, спросили, что случилось. Он ей изменял? Бил? Зачем она убила Саймона Рутье, успешного мясопромышленника, за которого всего семь месяцев назад вышла замуж?

Флоренс только расхохоталась в ответ. Если верить «Таймс», смеялась она и по дороге на электрический стул.

Во время каждой смены в «Красном дворе» (чаще всего вечерами в будни) Квин ловила себя на том, что всматривается в посетителей – в основном это были неловкие парочки из «Тиндера», приходящие сюда знакомиться – в поисках чего-нибудь загадочного и странного. Бледная светящаяся кожа, старые шрамы на шее… Ей казалось, именно в таком баре должны тусоваться вампиры. Протягивая клиенту выпивку, Квин всегда старалась прикоснуться к нему кончиками пальцев – но, увы, руки у всех оказывались теплые. И все же она не теряла надежды однажды встретиться с чем-то… с чем-то новым.

Пожалуй, как и каждый из нас.

Кэм заметил однажды (чем немало ее разозлил), что настоящие вампиры – «разумеется, если они существуют» – вряд ли станут следовать тем же правилам, что их коллеги из кино. И потом, Квин сама похожа на вампира. Бледное лицо, яркие гипнотические глаза. И руки у нее подходящие – тонкие, кожа да кости, и вечно ледяные.

«Руки ведьмы» – так говорила о них Селеста. От любого другого прозвучало бы оскорбительно, но в устах Селесты говорило о силе, о причастности к тайне. «Прямо вижу, как ты этими пальцами мешаешь какое-нибудь зеленое колдовское варево», – говорила Селеста своим хрипловатым голосом. И добавляла, еще более хрипло: «Какие же у тебя красивые руки!» В ту ночь, после возвращения домой, сплетя пальцы с пальцами Квин. В ту странную ночь, когда они едва не стали больше, чем подругами. В ночь, о которой так и не успели поговорить, потому что…

Нет, об этом думать не стоит.

В углу, напротив барной стойки, располагалась небольшая сцена, рядом дверь в темный коридор, ведущий к туалетам, а прямо над дверью висела фотография Флоренс Рутье. Снятая за три недели до того, как она взорвала мужа. Флоренс смотрела с фотографии мертвыми подведенными глазами, крепко сжав намазанный черной помадой рот.

Пожалуй, больше всего в «Красном дворе» Квин нравилась эта фотография. Она успокаивала. Ангел-хранитель этого бара – знаменитая убийца. Флоренс за всем здесь приглядывает. Пусть только кто-нибудь попробует обидеть Квин, или устроить тут драку, или еще что-нибудь натворить – Флоренс живо с ним разберется! Порой Квин ощущала здесь ее присутствие – поверх всех ароматов старого бара тонкий, едва ощутимый душок сырого мяса.