Эдемвиль: читать начало книги онлайн

Эта мечта не сбылась (на прослушиваниях для «стремных современных пьес» всякий раз выяснялось, что Квин придется произносить монологи голышом или кататься в молочной луже), но оказалась достаточной причиной, чтобы без всяких угрызений совести распрощаться наконец с Леден-Холлоу.

Оставаться на родине она не собиралась в любом случае. Как и в большинстве маленьких городков, в этом месте было слишком уж много воспоминаний; куда бы ни шла Квин, воспоминания наплывали мутными весенними водами и подступали к горлу, грозясь утопить. В сущности, за Кэма она уцепилась как за предлог смыться. А теперь, хоть и кляла себя за это, сидя в одиночестве на бруклинской крыше, тосковала по дому и мечтала вернуться.

Странные фокусы выкидывают с нами родные места. Сначала не можешь дождаться, когда же оттуда свалишь, а потом ловишь их голос в шепоте ветров.

К тому времени, когда Кэму приснился кошмар о чердаке, они встречались уже два года. Квин тогда ощутила большое облегчение. Весь первый год их нью-йоркской жизни Кэм курил траву и играл в третьего «Ведьмака» – сидел за ноутбуком и хором с тем беловолосым мужиком из игры хрипло орал: «Плотва-а-а-а!» Или лежал на диване и щипал себя за бороду, мусоря на полу короткими жесткими волосками. Выкурив косяк, болтал о том, как станет вторым Стивеном Кингом. А потом снова садился играть.

Но тот кошмар как будто придал ему целеустремленности. Кэм написал роман и даже сумел продать его маленькому независимому издательству – какой-то компании гиков, расположившейся на бывшей сидровой ферме в Вермонте. Квин была на седьмом небе. Кэма приглашали на чтения, он давал интервью. До полномасштабной славы это, может, и не дотягивало – но он был счастлив.

Правда, Счастливый Кэм оказался еще более самодовольным и бесячим типом, чем Кэм Несчастный. Счастливый Кэм постоянно ее критиковал: то за вкусы в еде, то за выбор музыки. Он ведь теперь сделался успешным романистом, а значит, официально лучше ее. Было обидно. Особенно когда Квин бросила ходить на прослушивания и стала просто еще одной бруклинской барменшей, смирившейся с тем, что ее мечта не сбылась.

Дальше независимое издательство пошло ко дну, утянув за собой и «Человека-из-Крови», снова появился Несчастный Кэм – и тут Квин вспомнила, что и он ее особо не радовал. Несчастный Кэм был мрачен и циничен. Не знал, о чем писать дальше. Зарабатывал репетиторством, работу свою ненавидел – вернувшись после блужданий по городу, всякий раз на чем свет стоит крыл идиотскую экзаменационную систему и неблагодарную школоту. Возил с собой с квартиры на квартиру тяжеленные руководства для подготовки к экзаменам, таскался на индивидуальные занятия с тинейджерами, которым все это на хрен не сдалось, а вернувшись домой, сворачивал косячок и требовал, чтобы Квин растерла ему плечи.

И так изо дня в день.

Она видела, что Кэм все глубже погружается в уныние. Думал, книга изменит его жизнь – но ничего не изменилось. Как и прежде, он ничего не стоил. Даже не написал ни слова с тех пор, как на клавиатуре высохла последняя холодная слеза.

Пожалуй, Квин его понимала. Она ведь тоже перестала ходить на прослушивания. Даже когда еще ходила, запросто отказывалась от встречи, например, из-за того, что на линии F опять кто-то прыгнул под поезд. И нужно трястись в пропахшем мочой вагоне, придерживая старые разболтанные наушники, стараясь не думать о том, что всего в миле отсюда с рельсов отскребают труп… Мерзость какая! Наконец пришлось признаться себе: даже в колледже театр ее по-настоящему не увлекал. Точнее, не увлекал сам по себе, без Селесты. Ведь это с ее подачи Квин начала играть – тогда, давным-давно.

Но, если так, чем же она хочет заниматься?

Хороший вопрос.

Шло время, и постепенно с Несчастным Кэмом ей стало… удобно. По крайней мере, рядом с ним было чем заняться. Хотя бы утешать, массируя ему плечи по вечерам.

– Все будет хорошо, котик, – повторяла она снова и снова, зарываясь пальцами в его мышцы и глядя через его голову на третьего «Ведьмака». – Рано или поздно ты напишешь что-нибудь великое. Обязательно напишешь. Я знаю…

Отчаянно надеясь, что так оно и будет.

Акт первый

«Человек-из-Крови смотрит со стены…»

Обнаружив, что на стене чердака в его новом доме намалевана человеческая фигура, Калеб Вентли поначалу об этом не задумывается. Что особенного в этом рисунке? Несколько черточек, проведенных желтым мелом, буйная копна волос, пара диагональных прорезей вместо глаз. Выглядит жутковато; но ведь, кажется, у предыдущих жильцов были дети? Дети любят рисовать на стенах.

Но когда из меловых линий до него доносится шепот, когда в щелях между досками показываются серые пальцы, когда чьи-то губы прижимаются к дереву с той стороны, Калеб понимает: с рисунком что-то не так.

Исследуя историю дома, он сталкивается с загадочной квазирелигиозной организацией под названием «Комитет по восстановлению Человека-из-Крови». Комитет сообщает Калебу, что рисунок у него на чердаке – лишь уменьшенная копия оригинала. Тридцать лет назад изображение Человека-из-Крови, богоподобного гиганта из иного измерения, раскинулось во всю стену дома, где теперь живет Калеб, – и тогда было нарисовано кровью. Доски, по которым расплескался Кровавый Человек, рассеялись по всей стране – жуткие сувениры для фанатов криминальных историй; но Комитет собрал почти все. Чтобы найти последний обломок доски, культистам из Комитета нужна помощь Калеба. Собрав всю мозаику, они восстановят Человека-из-Крови – и, став целым, Он откроет дверь в мир еще более чудовищный, чем наш…

В дебютном романе ужасов Кэмпбелла П. Мэриона «Человек-из-Крови» Калеб стремится помешать культистам открыть дверь. На счету каждая минута: ведь кошмарные создания уже рвутся в наш мир с той стороны. А скоро Калеб поймет, какую судьбу на самом деле уготовили ему члены Комитета, – и узнает о Человеке-из-Крови самое важное: чтобы призвать его из запределья, нужно принести кровавую жертву.

Аннотация на задней стороне суперобложки «Человека-из-Крови»

Глава первая

Коробка «К. М.»

Комната отдыха при факультете литературного творчества была не так уж велика – впрочем, как и сам факультет литературного творчества. На нем трудились лишь десять преподавателей, и одной из них была Мэделин Нэрроуз.

Сейчас Мэделин сидела здесь, на зеленом кожаном диванчике, лицом к камину, закинув босые ноги на кофейный столик перед собой. При каждом удобном случае Мэделин снимала туфли – считала, что это помогает ощущать дыхание Земли.

Она закрыла дочитанную книгу. В тишине едва слышно хрустнул новенький переплет. Мэделин провела пальцами по суперобложке. «Человек-из-Крови» – крупная косая надпись желтыми меловыми буквами. Косматый человечек смотрел на нее с обложки страшными глазами; под его взглядом Мэделин содрогнулась.

Имя автора – Кэмпбелл П. Мэрион – ничего ей не говорило. Судя по биографической справке на задней стороне обложки, это был его первый роман. Молодой человек, белый, с густой бородой и в круглых очках. Получил степень магистра искусств в Колледже Брэнсон, примерно в часе езды от того места, где сидит сейчас Мэделин. Суровый взгляд с черно-белого фото, сделанного некоей Квин Роуз Карвер-Добсон. Симпатичное имя. Солидное, словно название юридической фирмы. Интересно, кем ему приходится эта Квин?

Пробежав кончиками пальцев по лицу Кэмпбелла на фотографии, Мэделин ощутила, что он человек добрый, хоть и старается не поддаваться благим порывам. Что бывает эгоистичным и мелочным; но рядом с ним есть кто-то близкий (Квин?), кто любит его всем сердцем и верит в него. Что он легко говорит грубости, что у него бывают опасные идеи…

Мэделин отняла руку от фотографии, потерла второй рукой. Кончики пальцев покалывало, они вспотели – как всегда, когда Мэделин что-то чувствовала о других.

«Человек-из-Крови», прочитанный в один присест, очень ей понравился. Просто заворожил. Разумеется, такое впечатление книга произвела еще и потому, что рассказывала – по крайней мере, отчасти – о ней самой.

Дело было вот в чем. В последние три месяца каждые две недели студент, нанятый факультетом (второкурсник в круглых очках и с синими волосами), заносил в деканат здоровенную коробку, полную самой разнообразной литературы. Книги, журналы, распечатки сетевых публикаций, газеты, литературные альманахи… Все это синеволосый парень извлекал из библиотеки колледжа, где проводил бесчисленные часы, роясь в архивах, бумажных и цифровых, а затем сваливал в покореженную картонную коробку с логотипом «ХеллоФреш» и тащил в Слиттер-Холл, на факультет литературного творчества. Кому и зачем это нужно, парень не знал – и, по счастью, никогда не спрашивал. Вряд ли Мэделин смогла бы ему объяснить. Тут непонятно даже, с чего начать.