Не буди лихо, пока оно не стало назло двигаться ещё медленнее или вообще не прекратило работу, заявив, что мороженое кончилось.
Наблюдаю за ней всё то время, пока двигается очередь.
Покупатели сами сообщают, что хотят приобрести.
Продавщица выглядит равнодушная холодная как скала, о которую разбивается само понятие «предприятие образцового обслуживания». Она берёт деньги, отсчитывает сдачу, выдаёт мороженое.
И всё это медлительно, будто в замедленной съёмке.
Ни улыбки, ни слова. Наконец очередь доходит до меня.
Агрегат по продаже пломбирного счастья обращает на меня свои очи со светло-голубыми тенями и ярко-красной помадой.
— Пломбир, в стаканчике, — говорю.
Она не отвечает.
Открывает с характерным стуком крышку из пенопласта в металлической рамке, оттуда вверх устремляется ледяной пар.
Потом достаёт из морозильника и ставит на прилавок вафельный стаканчик с мороженым, на котором приклеен голубой кружочек с информацией о продукте.
Всё это с тем же выражением усталого безразличия.
Я лезу в карман, достаю пять рублей. Протягиваю продавщице.
Она с гневом разглядывает моё лицо, будто я ей предлагаю запрещённые доллары.
— Двадцать копеек.
— Да.
— Что да? Сдачи нет, двадцать копеек…
— Простите, но мелочи нет, — говорю, держа купюру в руках. — У меня только пять рублей.
Она не берёт деньги. Пальцы с банкнотой зависли в воздухе.
— Двадцать копеек, говорю. Ты что, оглох?
— Но у меня нет.
Тогда продавщица совершает то, чего я вообще не ожидаю.
Она убирает стаканчик с мороженым обратно в холодильный лоток и переводит взгляд на следующего, как будто разговор окончен и меня не существует.
От такой наглости я поначалу теряюсь…
Очередь сзади волнуется, и я слышу — кто-то вздыхает, кто-то перешёптывается, кто-то нервно переступает с ноги на ногу.
— Секунду! Я попросил пломбир в стаканчике!
Она смотрит на меня. Похоже, что ей лень даже считать.
— А где я тебе размен возьму? Я что, сберегательная касса?
Заглядываю в блюдечко, у неё там достаточно монет.
— Ну вот же у вас есть…