— Есть бумага? — спрашиваю я его.
Он молча протягивает мне чистый печатный лист. Я забираю и начинаю писать на нём события вчерашнего и сегодняшнего дня.
— Я готов.
Фотограф сажает меня перед бархатной занавесью на скамейку. В одной руке я держу букет, в другой — бумагу перед собой.
Он подходит к фотоаппарату и скрывается под накидкой такого же чёрного цвета, что и занавес за моей спиной.
Затем молча подвозит аппарат на колёсиках поближе, долго фокусирует. Потом что-то шипит, и лампа в его руке ярко вспыхивает.
Глазам больно. Щелчок.
— Ещё раз. Не вставайте и не двигайтесь.
Процедура повторяется.
— Готово, — сообщает мне фотограф.
— Когда будет готово?
— Через неделю. Третьего августа.
Меня это не очень устраивает, потому что даже если я попаду в 27 июля, нет гарантии, что я в нём не застряну снова.
— Мне нужно завтра, — говорю.
Он смотрит на меня с раздражением.
— Молодой человек, у меня куча заказов, очередь. Если вы думаете, что вы какой-то особенный, то…
— Многие ли вам платят триста рублей за фото?
— Вы заплатили мне двести… и мне очень не нра…
Подняв глаза, он замолкает, потому что видит, что я с улыбкой протягиваю ему ещё сто рублей.
— Вы очень странный клиент. Пожалуй, вы правы, у меня никогда такого не было…
— Маэстро, не забудьте. Снимки нужны завтра.
Дверь нашего номера приоткрыта, я из коридора замечаю Горемыкина — следователя, моего соседа по комнате.
Он в пиджаке, воротник расстёгнут, лицо усталое, будто это он, а не я, прожил один раз почти три десятка раз.
Он выходит из номера и толкает перед собой моего неприятеля — усатого широкоплечего казачка Гришу — Гришаню.
Здрасьте, дорогие товарищи…
Руки у Гриши стянуты за спиной наручниками, плечи опущены. Горемыкин ведёт его, держит под локоть, а Гришан пытается скинуть с себя руку следователя по особо важным делам.
— Я сам начальник… — огрызается Гриша, но Горемыкин его не выпускает.
Когда казачок проходит мимо меня, наши взгляды встречаются на долю секунды. Не дольше. Но в этом мгновении — целая вечность.
Я пытаюсь прочитать в его глазах: узнал ли он меня.
Гриша отводит глаза.