Джули Чан мертва: читать начало книги онлайн

Женщина с гладкими черными волосами – Келли Харт, @harts4kelly. Четыре миллиона подписчиков в «Инстаграме», двенадцать – на «Ютубе», тринадцать – в «ТикТоке». Ветеран соцсетей и одна из немногих блогеров, которых я смотрела еще в средней школе. Она начала снимать видео в четырнадцать лет в подвале у мамы и прославилась в семнадцать, показав, как завивать волосы утюжком. Следуя ее советам, я тогда подпалила себе прядь. Как и многие блогеры первого поколения, она со временем исчезла с радаров всех пользователей – в том числе и с моего. Потом она переключилась на реакционные видео – бесконечно повторяет: «Ого, это жесть» и пересказывает то, что происходит на экране, только громче. По сути, делает тупой контент для айпад-кидов. Но именно он вернул ей популярность и утроил аудиторию. Теперь на ней столько дизайнерских вещей, что она больше похожа на манекен в дорогом универмаге.

И еще – Лили Шмидт, бывшая актриса, снималась еще ребенком, потом стала инфлюенсером, @lilyschmidt. Четыре миллиона в «Инстаграме», два – на «Ютубе», один – в «ТикТоке». Два года назад она попала в заголовки, когда выпустила серию видео о том, как усыновила ребенка с синдромом Дауна, а затем «вернула» его, словно вскрытую упаковку «Тайленола». В слезном видео под драматичную бесплатную музыку она заявила, что не готова заботиться о ребенке с особенностями развития и что ему будет лучше в той стране, откуда она его «привезла». Через год она усыновила нейротипичную, то есть обычную, девочку из Таиланда по имени Венди. Теперь Лили снимает контент для мамочек.

– В последнее время, – говорит Лили, перебирая грязно-русые волосы, – я так устаю. Каждый день по расписанию. Тренировка в пять, встреча в семь, спонсорский бранч в одиннадцать, потом я снимаю влог до шести. И еще эти письма.

– О, эти письма! – стонет согласно Келли.

– У меня даже нет времени приготовить ужин для Венди. Слава богу, у меня есть две няни.

Анжелик выдыхает, качая головой:

– Я тебе сочувствую.

– Иногда я думаю, что хотела бы работать в офисе, простым клерком. Они заканчивают в пять вечера и живут своей обычной жизнью. А мы? Работа, работа, работа. Все время, каждую секунду. Люди даже не представляют, как это тяжело – быть нами.

– Вот именно, – подхватывает Келли, жуя мятную жвачку. Ее алые губы блестят, как силиконовые сосиски. – Попробовали бы сами один день пожить инфлюенсером.

Я приподнимаю бровь.

– Так тяжело, – вздыхает Лили.

– Поддерживаю, – говорит Анжелик.

Они все смотрят на меня.

– Да, – говорю я. – Конечно.

– У меня брат работает консультантом, – продолжает Келли, – и у него четыре недели оплачиваемого отпуска. И знаешь, что он делает? Отдыхает! А мы? Нам пришлось бы все это время снимать, фотографироваться на пляже, делать обзоры ресторанов. Ужас! Это так изматывает! У нас никогда нет отдыха от камеры. Кстати об этом.

Ее внимание внезапно переключается на меня, и меня сразу окутывает аромат мяты.

– Я заметила, что ты перестала постить. Это на тебя совсем не похоже, Хлоя. В смысле, у тебя умерла сестра. Ну как тебе отдых? – Три пары глаз направлены на меня, моргая с любопытством.

Жаль, что я поставила лимонад: можно было бы задумчиво потягивать его и выиграть время на размышления.

– Эм… нормально. Мне это было нужно.

– Хорошо. – Келли прищуривается. – Ну и славно.

Что-то в ней меня раздражает. Подозрение? Нет, не совсем. В ее словах есть колючая резкость, почти злость. У них с Хлоей что, был какой-то конфликт, о котором никто не знает?

– Я сняла видео, где на один день стала обычной кассиршей, – говорит Лили, перетягивая одеяло на себя – слава богу. – И, типа, это оказалось… ну, довольно легко.

– Я видела это видео! – восклицает Анжелик. – То, где ты отрабатываешь смену в «Макдоналдсе»?

Лили кивает.

– Да. Высшие силы ко мне благосклонны. Уже шесть миллионов просмотров. Хотя соотношение лайков и дизлайков… странное.

– Сейчас так много хейтеров, – говорит Келли.

– Очень много, – вторит Анжелик.

– Лично я, – продолжает Келли, – нашла это видео очень познавательным.

– Очень познавательным, – повторяет Анжелик.

Кто-нибудь, спасите меня.