— Сказал.
— Значит, кроме немедленной уплаты вы допускаете другой исход.
Хлудов не ответил сразу. Он взял бумагу, сложил её, провёл пальцем по краю, выравнивая лист. До этой минуты он сообщал о долге охотно и точно. Теперь вопрос впервые коснулся чего-то, что не было записано в заёмном письме.
— Допускаю, — сказал он.
— Какой?
— Михаил Андреевич должен был с вами поговорить.
— Михаил Андреевич много чего должен был сделать до моего приезда. Смерть оказалась сильнее его намерений.
Хлудов поднял на меня глаза. Упоминание смерти не смягчило его, но заставило немного ослабить пальцы на бумаге.
— Мы с ним говорили о моей дочери, — произнёс он.
Я подождал продолжения. Парамон Ильич тоже помолчал, видимо полагая, что одной дочери уже достаточно, чтобы я понял предложение. Между нами стояли две свечи, лежало крепостное заёмное письмо, и находилась невидимая молодая женщина, которую отец ввёл в разговор сразу после закладной крепости.
— Как зовут вашу дочь? — спросил я.
— Анфиса Парамоновна.
— Михаил Андреевич был с ней знаком?
— Разумеется.
— И какое отношение Анфиса Парамоновна имеет к его долгу?
Хлудов положил сложенный лист на папку.
— Прямого отношения не имеет.
— Это обнадёживает.
— Михаил Андреевич обещал познакомить вас после возвращения.
— Только познакомить?
— А что ещё он мог обещать за взрослого человека?
Вопрос прозвучал резко, однако ответ мне понравился больше самого замысла. Хлудов по крайней мере не утверждал, будто Михаил распорядился моей женитьбой вместе с домом и типографией. У покойного дяди имелись широкие представления о наследстве, но до передачи племянника по описи он не дошёл.
— Предположим, мы познакомились бы, — сказал я. — Что дальше?
— Дальше вы сами бы увидели.
— Парамон Ильич, вы начали этот вечер с продажи дома. Не заставляйте меня теперь угадывать середину предложения.
Он посмотрел на меня хмуро, но сдержался. Незнакомому дворянину купец мог предъявить долговую бумагу, однако говорить с ним как с приказчиком не собирался. Вежливость Хлудова не делала его мягче. Она лишь не позволяла давлению терять приличную форму.
— Если бы вы с Анфисой Парамоновной пришлись друг другу по сердцу, и дело дошло до добровольного брака, — сказал он, — я дал бы этот долг за нею в приданое. Заёмное письмо вернул бы вам. Закладную освободил.
Я посмотрел сначала на Хлудова, затем на папку у него на коленях. Предложение было составлено просто: я получал жену, дом и отсутствие долга; Хлудов — зятя-дворянина и устроенную дочь. В прежней жизни такую сделку непременно назвали бы объединением интересов двух сторон. Внизу презентации мелким шрифтом пришлось бы указать, что одна из сторон является человеком и в переговорах не участвует.
— Анфиса Парамоновна знает о вашем соглашении с Михаилом Андреевичем?
— О долге — нет.