Глава 7
Первый удар я ещё мог принять за шум с улицы. После второго стекло в шкафу дрогнуло, а третий удар был спокойным и уверенным — он не просил открыть дверь, а как будто говорил, что её нужно открыть. Я подождал. Человек за дверью тоже подождал, затем повторил всю последовательность с теми же промежутками.
Я сложил письмо и положил его поверх остальных. Завязать ленту с первого раза не удалось: пальцы торопились, узел затягивался не там, где требовалось, а стук уже раздался в третий раз. Я обмотал ленту вокруг связки, взял подсвечник и вышел из кабинета. Прихватил с собой и дядины любовные письма. Зачем понёс их с собой, я и сам не понял. Оставлять раскрытое письмо на столе не хотелось, хотя между столом и наружной дверью находились две комнаты, коридор и несколько замков. Видимо, нескольких строк о тайной встрече и обманутом муже хватило, чтобы бумага перестала казаться обычной.
В передней пламя свечи вытянулось от сквозняка. Я поставил подсвечник на полку у зеркала и занялся нижним замком. Прасковья Ивановна не обманула: ключ вошёл, повернулся на четверть оборота и остановился. Пришлось прижать дверь плечом, поднять ручку и повторить всё сначала. За дверью молчали. Посетитель терпеливо ждал, пока новый хозяин освоит собственный дом.
— Кто там? — спросил я.
— Алексей Николаевич Ветров?
Голос был мужской, низкий. Я отодвинул задвижку, справился с замком и приоткрыл дверь. На крыльце стоял плотный мужчина в тёмной накидке. Шляпу он держал в левой руке, под правой находилась кожаная папка. Свет падал на широкое лицо, русые бакенбарды и тяжёлый подбородок. Посетитель не приблизился к порогу и не пытался заглянуть мне за плечо.
— Алексей Николаевич Ветров, — сказал я.
Мужчина поклонился.
— Парамон Ильич Хлудов, купец. Прошу простить поздний час. Но я должен предупредить вас, Алексей Николаевич: если обязательство Михаила Андреевича не будет исполнено, дом и типография пойдут в продажу.
Для первого знакомства начало было сильным. Приветствие заняло одну фразу, угроза — следующую. Парамон Ильич не тратил время на создание расположения и сразу показал, чем закончится разговор, если я окажусь недостаточно понятлив.
— Вы уверены, что пришли по верному адресу? — спросил я.
— Уверен.
— Тогда вам известно обо мне больше, чем мне о вас. О каком обязательстве идёт речь?
Парамон Ильич немного изменился в лице. Не удивился и не смутился, а стал внимательнее.
— Михаил Андреевич вам не сообщил?
— Михаил Андреевич умер до моего приезда.
Хлудов посмотрел на письма в моей руке, затем снова на меня. Я невольно сунул письма под мышку.
— У меня есть бумага, — сказал он.
— Это уже лучше. Бумага обычно объясняет угрозу лучше человека.
— Она не угрожает. На ней записано обязательство.
— Тем более следует её прочесть.
Я открыл дверь шире. Хлудов не двинулся.
— Прошу войти, Парамон Ильич.
— Не желал бы стеснять вас в первый вечер.
— Вы собираетесь продать дом, в котором я провёл меньше трёх часов. После такого вступления стеснение едва ли остаётся главной опасностью.
Парамон Ильич снова поклонился, переступил порог и тщательно вытер сапоги о половик. В доме Хлудов остановился, ожидая дальнейшего приглашения. Накидку он не снял и шляпу не отдал, поскольку отдавать её было некому. Впервые отсутствие прислуги создало неудобство не для меня.
Я взял подсвечник.
— Пройдёмте в кабинет. Там будет удобнее.
Хлудов последовал за мной. Шёл он неторопливо, не осматривался и не задавал вопросов о доме. Чужое имущество интересовало его явно не видом, а ценой и подписью под нею. Мы миновали гостиную и вошли в коридор. Возле поворота к кабинету я почувствовал, что лента на письмах сползла и касается пальцев. Только тогда до меня дошло, что связка всё ещё находится у меня под мышкой.