— А о том, что его собирались включить в её приданое?
— Нет.
— Обо мне?
— Знает, что племянник Михаила Андреевича жил в Америке. Более ей знать было незачем, пока вы не приехали.
Он ответил без смущения. Хлудов не считал, что обманывает дочь. По его логике замысел ещё не стал событием, а значит, сообщать о нём было рано. Сначала следовало привезти предполагаемого жениха из-за океана, проверить, не исчезнет ли он вместе с заложенным прессом, и только после этого тревожить Анфису Парамоновну семейными новостями.
— Вы предлагаете мне познакомиться с вашей дочерью, зная, что отказ оставит меня без дома.
— Я вам отказом не угрожаю. Долг существует отдельно.
— Пока вы не поставили их рядом.
— Я поставил рядом два выхода.
— Один из них — заплатить деньги, которых у меня нет. Другой — жениться на женщине, которой вы не рассказали, почему я появился в её гостиной. Выходы стоят довольно близко.
Хлудов нахмурился. Большим пальцем он несколько раз провёл по тесьме папки, но взгляда не отвёл.
— Анфиса не товар, Алексей Николаевич.
— Я этого и не говорил.
— Тогда не говорите так, словно я меняю её на заёмное письмо.
— Я говорю о том, как это выглядит с моего места.
— А с моего места вы получили имущество, купленное на мои деньги, и сразу объявили себя оскорблённым тем, что я предложил вам достойную невесту.
Он впервые произнёс длинную фразу. В ней слышалось не только раздражение кредитора. До этой минуты Хлудов защищал бумагу, срок и имущество; теперь защищал дочь, хотя я ещё не сказал о ней ни одного дурного слова.
— Я не оскорблён предложением познакомиться с Анфисой Парамоновной, — сказал я. — Я отказываюсь обещать женитьбу ради сохранения дома.
— Вы её не видели.
— Именно поэтому не могу ни соглашаться, ни отказывать ей.
— Михаил Андреевич полагал, что вы можете подойти друг другу.
— Михаил Андреевич имел возможность объяснить мне свои соображения. Не объяснил.
— Не успел.
— Значит, придётся обойтись без его уверенности.
Хлудов откинулся на спинку кресла. Дерево снова скрипнуло под его весом. Я ожидал, что он уберёт бумаги, наденет перчатки и вернётся к продаже дома, но Парамон Ильич не торопился. Отказ не удивил его. Возможно, он заранее считал его наиболее вероятным и теперь проверял, не последует ли за нравственной речью более практичное предложение.
— Стало быть, жениться не желаете, — сказал он.
— Чтобы погасить долг — не желаю.
— Тысяча восемьсот рублей для вас небольшие деньги?
— Напротив. Достаточно большие, чтобы не позволять им выбирать мне жену.
— В Америке, видно, всё иначе.