Илларион Петрович остался в конторе. Когда я вернулся, он стоял возле стола и застёгивал сюртук.
— Примирения не будет, Алексей Николаевич, — сказал князь.
Я сел на стул.
— Сабуров отверг объяснение?
— Все объяснения, кроме полного публичного извинения. Сомов получил на этот счёт ясное поручение и не имел права принять иного.
— Значит, поручик подготовился к переговорам, заранее исключив переговоры.
Илларион Петрович сел напротив. Говорил он без раздражения. Я заметил: неудача не удивила его и не требовала утешения — она лишь перевела дело к следующей части.
— Я предложил частное объяснение, — продолжил князь. — Затем сожаление о резкости ваших слов. Потом формулу, при которой ни одна сторона не признавала вины. Сомов отверг всё. Сабуров требует, чтобы вы при вчерашних свидетелях признали взгляд намеренным оскорблением, подтвердили, что слова о вине были обвинением в пьянстве, и просили прощения.
— Полк и русская армия остались в тексте?
— Сомов согласился ими пожертвовать.
— Первая уступка.
— Не Сабурова. Секундант исключил лишнее из изложения. На исход это не повлияло.
Я провёл большим пальцем по краю рукописи. Сабуров начал с одного взгляда, присоединил к нему мундир, армию, вино и публику, а затем отказался расстаться даже с той частью, которую придумал без моего участия. Для поручика, обвинявшего меня в чрезмерной выразительности, он располагал богатым запасом собственного содержания.
— Условия согласованы, — сказал Илларион Петрович. — Завтра, в шесть часов утра.
— Где?
— За городской заставой. В берёзовой роще возле старой дороги. От тракта её закрывает перелесок, от города ехать недолго. Для подобных дел выбирают места именно такого рода: достаточно близко для участников и достаточно далеко для любопытных.
— В шесть уже будет светло?
— Достаточно для пятнадцати шагов.
— Хорошо, что природа учитывает требования чести.
Князь не отозвался на замечание.
— Сомов настоял на раннем времени из-за службы Сабурова. Завтра поручик не стоит в карауле, но к утренним занятиям должен вернуться в полк. Если встреча окончится без задержек, он успеет.
Понедельник Сабурова был составлен плотно: сначала защитить честь выстрелом, затем проверить людей, лошадей и сбрую. Мне предстояло занять промежуток между рассветом и службой. Когда-то подобные окна в расписании я называл удобными для короткого совещания.
— Дуэль неподвижная, — продолжил Илларион Петрович. — Расстояние между местами — пятнадцать шагов. Сходить с места нельзя. Каждый имеет право на один выстрел.
Он говорил последовательно, не проверяя после каждого пункта, понял ли я. Я слушал и запоминал. Пятнадцать шагов утром выглядели менее отвлечённо, чем вчера за ужином. Даже моя мастерская позволяла отмерить такое расстояние, если убрать два стола и пожертвовать частью стены.
— Стрелять будете по очереди, — сказал князь. — Кто стреляет первым, решит жребий. После первого выстрела второй сохраняет право на свой, но должен воспользоваться им не позднее одной минуты.
— Минута после чужого выстрела кажется щедрым сроком.
— Только до попадания.
— А если первый промахнётся?
— Тогда минута покажется длиннее.
Князь произнёс это сухо. Он не старался придать условиям ни особой торжественности, ни утешительный вид. Пятнадцать шагов оставались пятнадцатью шагами независимо от того, каким голосом их назвать.