Князь передал мне шляпу и перчатки, обменялся со мной поклоном и прошёл в контору. Илларион Петрович сел возле стола.
— От Сабурова уже приезжали? — спросил князь.
— Нет, ваше сиятельство.
— Тогда расскажите, что именно он счёл оскорблением.
Я сел напротив. Отметил, что Илларион Петрович не стал спрашивать, как я провёл утро, хорошо ли спал и не изменил ли решения.
— Началось с моего взгляда во время полонеза, — сказал я. — Сабуров объявил его дерзким. Затем обнаружил в нём пренебрежение к военному мундиру и ко всем русским военным.
— Вы что-нибудь говорили о мундире?
— Нет.
— О русских военных?
— Тоже нет.
Князь кивнул.
— Оскорблённый офицер редко экономит на причинах, — сказал он. — Что было дальше?
— Поручик потребовал публичного извинения и сам предложил текст. Мне оставалось повторить его достаточно громко. После чего Сабуров собирался решить, удовлетворён ли.
— Вы отказались.
— Посоветовал ему меньше пить. Тогда чужие взгляды должны были казаться ему менее наглыми.
Илларион Петрович поднял глаза.
— Именно так и сказали?
— Почти дословно.
— При Анфисе Парамоновне?
— При ней и при нескольких господах. Разговор собирал слушателей быстрее, чем музыка танцующих.
Князь помолчал. На его лице ничего не изменилось, однако перчатки он отодвинул дальше от себя.
— Сабуров решил, что вы назвали его пьяным?
— Он решил это без моей помощи. Я давал совет на будущее.
— Различие тонкое.
— Зато полезное для трезвого человека.
Илларион Петрович не ответил на замечание.
— Что было после этого?
— Он потребовал полного извинения уже за взгляд, мундир, русских военных и за вино. Я предложил ему переходить к делу и не мешать моему разговору с дамой. Он сообщил, что пришлёт секундантов.
— Вы приняли вызов?
— Да, ваше сиятельство.