— Доброе утро, Алексей Николаевич, — сказал князь.
— Ваше сиятельство.
Илларион Петрович оглядел мой сюртук, перчатки и лицо. Потом задержал взгляд на глазах.
— Вы спали?
— Да.
— Всю ночь?
— Почти всю.
Князь посмотрел на меня ещё несколько секунд. Ни похвалы, ни совета в продолжение не последовало.
— Доктор согласился сопровождать нас, — сказал он.
Доктор поклонился.
— Алексей Николаевич.
— Господин доктор.
Он перевёл взгляд с моего лица на руки, затем снова взял футляр за ручку.
— Жалоб на здоровье нет?
— До настоящего утра не было.
— Я спрашиваю о теле.
— Тело тоже не жаловалось.
Доктор принял ответ без улыбки. Он спустился к карете. Илларион Петрович остался на верхней ступени и снова посмотрел на меня.
— Вы готовы?
— С половины пятого.
— Почему так рано?
— Не хотел заставлять вас ждать.
— Меня или Сабурова?
— Ожидание Сабурова не входило в мои утренние планы.
Князь кивнул в сторону кареты.
— Поедем.
Доктор устроился рядом с Илларионом Петровичем и поставил кожаный футляр между сапогами. Я сел напротив. Кучер закрыл дверцу, лошади тронулись, и через несколько минут дом вместе с типографией скрылся за поворотом. Первое время мы молчали. Город ещё не успел проснуться окончательно. Ставни на лавках оставались закрытыми, возле домов подметали мостовую, из ворот выезжали телеги. У булочной разгружали корзины. Запах свежего хлеба проник в карету и напомнил, что значительная часть населения начинала понедельник без оружия.
Илларион Петрович смотрел в окно. Несколько раз он переводил взгляд на меня. Вопросов не задавал, утешений не предлагал, рассуждать о храбрости явно не собирался. Поединок представлял для него дело, которое следовало провести без ошибок. Моё поведение, судя по этим взглядам, составляло дополнительную часть утренней программы.
Доктор прикрыл глаза. Я решил было, что он намерен воспользоваться дорогой для сна, но через несколько минут доктор заговорил. Начал он с молодого офицера, которому пуля раздробила обе кости предплечья. Рукав пришлось разрезать от манжеты до локтя. Из раны извлекли клочки рубахи и частицы сукна. Руку удалось сохранить, хотя два пальца после выздоровления сгибались плохо, а вилку офицер несколько недель держать не мог. Доктор назвал исход благополучным.
За окном закончились городские дома. Дорога пошла между полями. Над травой ещё держалась роса, в кустах перекликались птицы, на востоке поднималось солнце. Погода обещала превосходный день. Доктор начал с руки, но, судя по его обстоятельности, располагал сведениями и об остальных частях тела.