— У него знакомое устройство, — ответил я. — Важные гости стоят ближе к хозяевам, остальные ищут способ оказаться рядом. Все рассказывают о себе. Уходят домой уверенные, что поучаствовали в светской жизни.
— В Америке иначе?
— Там на подобных собраниях меньше мундиров и больше табличек с именами. Содержание различается слабее.
— Таблички носят на платье?
— На одежде. Имя, должность, иногда название предприятия.
Парамон Ильич посмотрел на мой мундир.
— Чтобы сразу было видно, стоит ли разговаривать?
— Разумеется. Надпись часто сообщала больше человека. Здесь эту работу выполняют орден, эполет, карета и место возле губернатора.
Анфиса чуть улыбнулась.
— А что и кому сообщало ваше место у стены? — спросила она.
— Что владелец типографии доступен для беседы и плохо танцует.
— Второе обстоятельство общество установило быстрее первого.
— Зато первое принесёт больше пользы.
Парамон Ильич повернул ко мне голову.
— Принесёт?
— Несколько господ заинтересовались мастерской, — ответил я.
— Заказали?
— До заказа разговор ещё не дошёл.
— Значит, пока не принесло.
Его голос не изменился.
— Вечер всё равно прошёл удачно, — сказал Парамон Ильич. — Приглашение получили. Вошли без затруднений. Князя поблагодарили. Анфису представили. К ужину остались. Уехали вовремя.
— Про поручика забыли, — напомнила Анфиса.
— Его в удачу не считаю.
— Тогда итог почти безупречен, — сказал я.
Карета свернула. Нас качнуло, Парамон Ильич упёрся ладонью в стенку кузова, Анфиса придержала на коленях сумочку. Я поставил ногу в сторону и сохранил достоинство без помощи ближайшей дамы.
Анфиса взглянула на меня, сообщила:
— Мне сказали, что поручик Сабуров уже не раз стрелялся.
Внутри кареты стало тише. Даже колёса на этом участке улицы пошли почти беззвучно и перестали помогать разговору.
Я положил перчатки на шляпу и поправил манжету.
— У меня за спиной тоже немало поединков.