Произнёс:
— Скажите, Алексей Николаевич, вы получили билет на субботний бал?
Вопрос застал меня не врасплох, а без необходимых сведений. Это было значительно удобнее: отсутствие сведений можно исправить, тогда как врасплох обычно заставали уже после того, как человек успевал ответить.
— Нет, ваше сиятельство.
— Тридцатого августа губернатор и губернский предводитель дворянства дают бал по случаю тезоименитства государя наследника. В залах Благородного собрания.
— Моё неведение приобретает официальный размах, — сказал я.
— Вход по именным билетам, — сообщил князь.
— Ваше сиятельство, даже это не помогло мне догадаться, что один из них должен принадлежать мне.
Илларион Петрович слегка улыбнулся.
— Списки составлялись до вашего, Алексей Николаевич, возвращения. О вас могли просто не знать.
Я кивнул.
— Приятно получить объяснение, в котором общество не отвергло меня, а лишь не успело заметить.
— Это недоразумение нетрудно исправить.
Князь произнёс фразу спокойно. В прежней жизни за подобным спокойствием обычно стояли должность, знакомство либо помощник, которому через минуту предстояло обнаружить, что его рабочий день только что изменился. Здесь Иллариону Петровичу хватало имени. Оно открывало списки не хуже ключа и, вероятно, требовало меньше усилий при повороте.
— Я поговорю с губернским предводителем, — продолжил он. — Ваш билет доставят.
— Благодарю, ваше сиятельство.
Князь сощурился.
— Алексей Николаевич, вы слишком легко согласились.
Я развёл руками.
— Я семь дней в городе. Пока рано отказываться от общества, которое ещё не успело составить обо мне окончательного мнения.
— Оно составит его на балу, — заявил князь.
— Значит, билет даёт не только право войти, — сказал я, — но и возможность лично присутствовать при изготовлении собственной репутации.
За неплотно прикрытой дверью звякнули литеры. Работа в мастерской продолжалась, хотя отдельные звуки временами становились подозрительно редкими. Щель оставалась слишком узкой для Егора, но слуху она ничем не препятствовала. Хорошо, что разговор перешёл к балу уже в конторе. К вечеру город всё равно мог узнать о моём билете, однако предпочтительно было сначала его получить.
— Алексей Николаевич, вы танцуете? — спросил князь.
— Надеюсь установить это до того, как потребуется доказательство.
— В Америке танцы не входили в ваше образование?
— Америка отвечает уже за слишком многое. Не станем возлагать на неё ещё и мои ноги.
— На губернском балу их придётся предоставить отечеству.
— Отечество переживало и более тяжёлые испытания, — сказал я.
Илларион Петрович негромко рассмеялся. Предложение билета уже прозвучало, вопрос считался решённым, и князь мог перейти к каталогу, хозяйственным книгам или отъезду. Мне требовалось воспользоваться открытой дверью до того, как светская любезность её закроет.