— Для меня?
Молчание.
— Или для вас?
— Эштон…
— Нет. Теперь не надо объяснять мне, что было лучше для меня.
Он отвернулся.
А мне стало снова невыносимо его жаль.
Из-за трех жен я, конечно, на него по-прежнему злилась. Но много лет спустя обнаружить, что близкий человек тобой манипулирует, приятного мало, будь ты хоть миллиардер, хоть слесарь из стройтреста номер пять.
Фатима вдруг тихо сказала:
— Этого не может быть.
Вадик повернулся к ней.
— Что именно? То, что вы звонили? Только не надо сейчас рассказывать нам, что это монтаж или искусственный интеллект.
Она посмотрела на экран.
— То, что он это записал. Столько лет… а он… Мерзавец.
Тифлисов медленно положил пульт на стол.
— Вы не знали?
— Нет.
— Но запись сделана в вашем служебном кабинете. В который, судя по всему, превращался дом Кэроллов всякий раз, когда самого Кэролла не было на месте.
Фатима покраснела.
— Марко установил там аппаратуру без моего ведома.
— Значит, двенадцатая папка действительно отсутствует в том архиве, которым вы управляете. — резюмировал Тифлисов.
— Каком архиве? — Эштон вскочил с дивана.
Вадик тоже поднялся. Теперь они стояли друг напротив друга, и спокойным из этих двоих оставался только мой майор.
— Эштон, только не говорите, что до сих пор верите, будто Белый прием — это просто ужин.
Кэролл смотрел на него несколько секунд.
— Я уже вообще ни во что не верю. Но пока не до конца понимаю.
Вадик повернулся к Фатиме.
Она стояла у окна, выпрямившись так, словно за последние несколько минут не произошло ничего особенного.
Ни тайного архива. Ни прослушки собственного кабинета.
Ни окончательного крушения доверия человека, которого она знала почти всю его жизнь.