— И принимали нужное вам решение?
— Не нам.
Вадик прищурился.
— А кому?
— Иногда человеку, которого пытались обмануть. Иногда семье, у которой хотели что-то отнять. Иногда партнеру, перед которым много лет назад взяли обязательства, а потом решили, что можно о них забыть.
— Очень благородный шантаж, — заметила я.
— Это не было шантажом.
— Конечно. Просто человек совершенно добровольно менял решение после того, как узнавал, что кто-то тайно слушает его спальню.
— Мадам Дарина…
— Я пытаюсь правильно подобрать юридический термин. Но мне еще бывший шеф говорил, что с этим у меня не очень.
Вадик поднял руку.
— Она права.
Фатима резко посмотрела на него.
— Как бы вы это ни называли, механизм один. Только в уголовном кодексе есть понятие шантаж. А вот понятие благородный — отсутствует. У вас была информация. И с ее помощью вы заставляли людей делать то, чего без нее они делать не собирались.
— Иногда мы останавливали вещи, последствия которых были бы гораздо хуже. — резко развернулась Фатима.
— Например?
Она молчала.
— Что они делали, Фатима?
Эштон теперь стоял совсем близко. Не кричал. Говорил тихо и отчетливо, но от этого его вопрос прозвучал еще тяжелее.
— Что именно решали здесь все эти годы?
Фатима наконец посмотрела на него.
— Разное.
— Мне не нужны общие слова.
Она прикрыла глаза.
— Однажды человек собирался вывести активы из компании, оставив без средств семью своего умершего партнера. Мистер Максвэлл напомнил ему об одном разговоре. Активы остались на месте.
Вадик молчал. Эштон кивнул и она продолжила.
— Другой собирался уничтожить конкурента только потому, что тот отказался продать ему бизнес. После Белого приема он изменил планы.
— Почему?
— Потому что понял: у каждого человека есть вещи, которые лучше не вытаскивать на свет.
— Еще бы, — пробормотала я.