По крайней мере имя лани с первой виллы отчетливо прозвучало в самом начале разговора. Тон Фатимы изменился и стал очень заботливым. Потом она перешла на арабский, и я перестала понимать вообще что-либо.
— Что она сказала?
— Что Амира должна срочно приехать в «Белые бунгало», чтобы решить старые проблемы своей семьи, которые так некстати всплыли накануне праздников в связи с появлением каких-то «новых людей», — Кэролл невесело хмыкнул и посмотрел на застывшую у окна фигуру в черном.
— Эштон, вы же сами говорили, что обе жены внезапно решили приехать. Мысль о том, что кто-то помог им принять это решение, не давала мне покоя с самого начала. — Вадик не отрываясь смотрел на него и был готов остановить запись.
— Нет, пусть идет, — сказал Кэролл. — Полагаю, третий звонок сейчас будет мне. О том, что Амира и Коко едут сюда и мне нельзя показываться на территории.
Вадик посмотрел на него. Эштон не сводил глаз с экрана.
— Сейчас она сообщит мне, что обе совершенно случайно решили приехать сюда одновременно. И что мне на несколько дней лучше забыть дорогу на собственный курорт.
Фатима закрыла глаза.
На экране уже загорелась следующая запись.
Она снова сидела в том же кабинете.
— Мистер Эштон, мне очень жаль, но у нас возникла небольшая накладка.
Кэролл коротко рассмеялся. Но голос был невеселым.
— Вот именно так вы и начали.
Запись продолжалась:
— Мадам Коко неожиданно подтвердила приезд на несколько дней… Нет, конечно, она не предупреждала заранее.
Эштон больше не слушал.
— Потом я спросил про Амиру.
Фатима стояла возле окна совершенно неподвижно.
— Вы помолчали секунд пять и сказали, что она тоже изменила планы.
На записи действительно возникла пауза.
— …И мадам Амира тоже решила провести несколько дней здесь.
Кэролл закрыл глаза.
— А дальше вы очень заботливо посоветовали мне не приезжать. Потому что обе женщины находятся в эмоционально сложном состоянии и совершенно не готовы обнаружить, что у их мужа есть еще одна жена. Но это, пожалуй, единственное, с чем я с вами и сейчас согласен.
Вадик остановил запись.
Эштон посмотрел на Фатиму.
— Я же вам всю жизнь верил. Вы же для меня почти как член семьи были…
Она наконец повернулась.
— Это было необходимо.
— Для кого?
Фатима не ответила.