Я замерла. Тарик. Как же я забыла? Кто-то ведь уже говорил мне, что Фатима растит внука одна. Потому что ее дочь умерла.
Эштон медленно опустил глаза.
— Фатима…
Она вытерла слезу ладонью.
— Не надо.
— Ты предупреждала ее про Керима. Мы все предупреждали.
— И что это изменило?
Кэролл замолчал.
— Ничего, — сама ответила Фатима. — Он был сильнее. Богаче. У него были люди, связи, деньги. А у нее было только слово мужчины, которому она поверила.
В комнате стало тихо.
— После ее смерти я больше не хотела смотреть, как такие, как Керим, делают что хотят только потому, что никто не может заставить их выполнить обещанное.
— И вы с Максвэллом решили заставлять, — тихо сказал Вадик.
Фатима подняла на него глаза.
— Только выполнять то, что они сами обещали. Да. Мы просто не давали им погубить невиновных людей.
— И для этого сообщали, что знаете что-нибудь такое, чего знать не должны.
— Иногда.
— Показывали фотографии?
Она не ответила.
— Называли даты? Имена?
Фатима не двинулась.
— Цитировали пару фраз из разговора, который проходил в закрытом кабинете в другой стране?
Она отвела глаза.
— Вот и все, — тихо сказал Вадик. — Ничего публиковать даже не требовалось. Человек сразу понимал: если известно это, неизвестно, что о нем знают еще.
По спине у меня прошла дрожь. Вот это действительно работало.
Не нужно размахивать пистолетом, если все присутствующие знают, что он заряжен.
— А дальше? — спросил Эштон.
Фатима долго молчала.
— Дальше люди обычно начинали разговаривать.
— О чем?
— О том, о чем до этого разговаривать не хотели.