Советское сегодня. Культурный ресайклинг в российском искусстве и повседневности: читать начало книги онлайн

«Не прислоняться» (2011) О. Дивова и М. Рублева является ярким образцом современного производственного романа. В одной из первых глав, где идет представление героя читателю, явственно стремление к воспроизведению всех клише данного жанра. Московский метрополитен предстает гигантским механическим организмом, где все рационально, выверено и автоматизировано. Человек ощущает себя винтиком этой системы, и ему это нравится. Герой (Метроэльф) хотел «делать нечто серьезное и нужное всем», «нести трудную службу» и именно в метро «нашел дело по себе», которым гордится как настоящей мужской работой.

Присутствует и тема вредительства, но в более мягком варианте, чем в советском производственном романе: большинство накладок в работе происходит из‑за эгоизма и безалаберности пассажиров, но и сами работники метро суют палки в колеса этого отлаженного механизма «по лени, по недомыслию, по банальной усталости. А начальство, как правило, по неверно понятому служебному рвению», – то есть здесь нет преднамеренного злого умысла, обусловленного идеологическим противостоянием, однако различные бюрократические препоны часто существенно затрудняют работу.

Во многом этот роман возвращается к истокам жанра – к очерку. Так, тексты самого Метроэльфа, перемежающиеся с рассказами машинистов, описывают их работу, различные случаи (иногда комические, иногда трагические), изобилуют техническими подробностями и сюжетно не связаны друг с другом. Единого эксплицированного сюжета в романе нет, однако есть несколько повторяющихся мотивов: тяжелые условия работы машинистов (жара, холод, недосып и нервы), неадекватность пассажиров (хамство, драки, несоблюдение правил), любовь к своей работе (ощущение важного и полезного дела, романтика).

Очень отчетлива дидактическая интенция этого произведения. Читателю буквально вдалбливаются в голову, повторяясь из главы в главу, мысли, что не нужно держать двери вагонов – это ложное рыцарство приводит к задержкам и опозданиям; не нужно мусорить в вагонах; нужно быть вежливым, уступать места женщинам и пожилым и вообще по-человечески относиться друг к другу. Однако главной целью повествования является все-таки не перевоспитание читателей (вряд ли авторы всерьез верят в такую возможность), а подробный рассказ о любимой работе, привлечение внимания к ее сложности и важности.

Другие сходные в жанровом отношении тексты, условно относимые к производственному роману, – «Записки районного хирурга» (2012) и «Записки городского хирурга» (2013) Д. Правдина. Поскольку две эти книги объединены общей тематикой и единым героем, мы будем рассматривать их как две части единого цикла.

Повествование в обеих частях ведется от первого лица; герой – Дмитрий Правдин, молодой романтик, жаждущий помогать людям, – отправляется после ординатуры работать хирургом в сельскую больницу на Дальнем Востоке. В его записках нет единого сюжета, это рассказы о различных случаях и происшествиях на работе с подробным описанием самого процесса операций и обилием специальной терминологии.

Как и предыдущий рассмотренный нами текст, это произведение в жанровом отношении тяготеет к циклу очерков, однако в определенной мере сюжет в нем наличествует, что уже позволяет говорить о переходе к романной форме. Это сюжет личностного становления и профессионального роста главного героя. Начав карьеру простым хирургом, под началом опытного и мудрого наставника герой осваивает все тонкости профессии и впоследствии становится заведующим отделением. Теперь уже он сам выступает в роли наставника для молодых хирургов, и в повествовании возникает традиционный для производственного романа конфликт хорошего с лучшим: молодые привыкли к аппаратной диагностике и практически не умеют ставить диагнозы путем пальпации и перкуссии, то есть руками. А в районной больнице, даже если есть подобное сложное оборудование, работать на нем некому, поэтому приходится учиться «старинным» методам.

Конфликт с «вредителями» тоже имеет место в произведении: это эпизод с врачом Минусинским, который брал деньги с пациентов за операции и плел интриги против Правдина. Идеологический конфликт между честным и бескорыстным главным героем и корыстолюбивым эгоистом Минусинским разрешается в пользу Правдина.

Конфликтов с тупыми администраторами в первой части практически нет, и только в самом конце «Записок районного хирурга» герой вступает в конфронтацию с главным врачом, который в последние годы стал вести себя как барин-самодур и незаслуженно наказал Правдина, после чего тот вынужден был сменить место работы, предварительно отстояв свою правоту и получив компенсацию. Вообще в характере героя, помимо честности, подчеркиваются такие качества, как смелость, принципиальность, чувство собственного достоинства. Он не настолько шаблонно идеален, как герой советского производственного романа, иногда совершает ошибки (забыл лопатку в теле пациента, перелил просроченную кровь девочке), что делает его более живым и близким читателю; тем не менее это абсолютно положительный персонаж, функционально сходный с героями-резонерами из классицистической комедии (неслучайно фамилии у многих героев «Записок…» «говорящие» – это тоже характерный классицистический прием)280.

Вторая часть – «Записки городского хирурга» – повествует о том, как Правдин перебрался на работу в одну из ведущих больниц Петербурга. Здесь случаи из практики перемежаются «лирическими отступлениями» – рассуждениями по поводу наиболее острых проблем современности (иммиграция и миграция внутри страны, упадок культуры, упадок нравственности). В герое еще явственнее проступают черты резонера.

Комическая составляющая, превалировавшая в первой части цикла, отходит на второй план, уступая место обличению бюрократии и тупого консерватизма, клановости, чинопочитания и лизоблюдства среди коллег.

Большое внимание уделено теме патриотизма и трудовых подвигов как представителей прошлого поколения, так и современников героя, которые работают с полной самоотдачей, несмотря на нехватку финансирования и тяжелые условия.

Вообще тема прошлого не раз поднимается в произведении. Советское осмысляется героем в положительном ключе, в сущности, мифологизируясь и преображаясь в утраченный рай, как это часто происходит на разломе эпох, когда прошлое, уже безвозвратно ушедшее, обретает черты идеала. Подобная мифологизация дореволюционной России наблюдается, например, в эмигрантской литературе. В сознании героя дореволюционная и советская Россия не противопоставлены, а сливаются в едином ощущении подлинности в противовес нынешней эпохе тотальной симуляции, поскольку сопоставление происходит не в идеологическом плане, а в культурном. Например, говоря о настоящей петербургской интеллигенции, Правдин приводит в пример два семейства, две квартиры, где ему доводилось бывать. В одной живут с 1910‑х годов, в другой – с 1930‑х, обе квартиры полны историей, в них бережно хранят традиции, семейные реликвии, прекрасные старинные вещи.

В контексте такого мировидения не случайными оказываются и образы белых офицеров, которые мерещатся усталому Правдину в приемном покое больницы: казалось бы, совершенно внешне не мотивированное сравнение больных с лагерем отступающей белой армии обретает определенный смысл. В сущности, герой примеряет на себя образ белого офицера, лишенного той страны, которую любил, оказавшегося в новых условиях тотального упадка и разложения, но остающегося верным себе, верным клятве (в данном случае – Гиппократа), своему делу и своей Родине.

Таким образом, в произведениях Д. Правдина отчетливо просматриваются тенденции к возрождению жанра производственного романа, пока еще только выкристаллизовывающегося из очерка, но потенциально способного стать именно таким, каким его видели передовые критики оттепели, например В. Померанцев, то есть производственным романом «с человеческим лицом».

В этом цикле присутствуют традиционные конфликты консерваторов и новаторов, бездарных бюрократов и талантливых профессионалов, рвачей и честных тружеников и т. д. Он полон дидактики, причем выраженной не настолько прямолинейно, как в романе «Не прислоняться», а более опосредованно, через сюжет произведения; при этом и откровенной назидательности в произведении достаточно, особенно в лирических отступлениях второй части. Особую роль играет образ абсолютно положительного главного героя, который должен служить нравственным образцом для читателя. Для героя, в свою очередь, нравственными образцами служат, с одной стороны, дореволюционные офицеры с их чувством чести и безукоризненными манерами, с другой – простые советские люди, храбро воевавшие, мужественно терпевшие лишения в блокаду, всю жизнь трудившиеся с полной самоотдачей и бескорыстием.

Самым характерным примером такого «обновленного» производственного романа является «Нацпроект. Современный производственный роман с прологом и эпилогом» К. Н. Карманова (2020).

Сюжет разворачивается в 2000‑х годах в провинции, неподалеку от Москвы. Главный герой, успешный пиарщик и политтехнолог, решает уйти с предыдущего места работы и получает от давнего приятеля, крупного бизнесмена, предложение возглавить его новый инвестиционный проект – животноводческий комплекс и конный завод. Основная идея, которая движет олигархом, – получение выгодного кредита от государства в рамках национального проекта поддержки сельского хозяйства.

Константин начинает разрабатывать проект и довольно быстро выясняет, что он, скорее всего, прибыли не принесет, потому что вложений требует огромных, окупится только лет через десять, а кредит банк не дает под разными предлогами (по сути, деньги уже присвоены местными чиновниками). Самым логичным решением было бы проект временно заморозить, о чем Константин честно предупреждает своего друга, но тот уже успел вложить в него довольно большие деньги. В итоге Константин соглашается возглавить проект, движимый не столько желанием заработать на нем, сколько дружескими чувствами и азартным желанием попробовать свои силы в совершенно новой для него сфере. Немаловажной причиной оказывается и патриотизм, который парадоксально сочетается в душе героя с трезвой и жесткой оценкой окружающей действительности. Константин считает, что стране нужно развивать промышленность и сельское хозяйство, поскольку нельзя бесконечно продавать сырье и скрывать деньги в офшорах, пора бизнесу вложиться в отечественную экономику. В романе наблюдается персональная повествовательная ситуация, то есть все события даются через призму сознания главного героя, Константина, причем повествователь полностью солидаризируется с героем в его оценке социально-экономической и политической ситуации в России.

В ходе работы герой постоянно сталкивается с воровством и взяточничеством чиновников, тупостью и ленью местного населения, с полным отсутствием в стране людей, умеющих и желающих хорошо работать. Его это не удивляет, ведь отрицательная селекция проводилась на протяжении всего ХX века, но приводит в отчаяние: «Господи, тоска-то какая! Не победить мне их, жизни не хватит»281. И все-таки он не сдается, собрав небольшую группу помощников-единомышленников, продолжает борьбу и даже достигает успехов, выведя хозяйство на самоокупаемость. Однако друг-инвестор все больше теряет человеческий облик, превращаясь в истеричного, тупого самодура, и в конце концов вынуждает Константина уволиться, поверив своим прихлебателям, цинично обворовывающим его. Конечно, хозяйство под их руководством начинает загибаться и в итоге разоряется.

Повествование часто приобретает откровенно памфлетный характер благодаря большому количеству инвектив, содержащихся в высказываниях и внутренних монологах героя, однако авторское определение жанра «производственный роман» представляется вполне обоснованным.

Большую часть текста занимают описания производственного процесса: подготовка документации, сметы, закупки, посевы, сбор урожая, заготовка кормов и т. д. Никаких побочных линий (например, любовной или детективной) в романе нет, семья героя обрисована скупо: о детях упоминается мельком, жена фигурирует лишь в роли помощницы и доброй советчицы героя. Интрига держится только на том, удастся ли герою преодолеть все трудности и получить заслуженную награду.

Присутствует в нем и традиционная борьба с ретроградами в лице тупого и консервативного крестьянства, которое все норовит делать не по современным иностранным технологиям, а по старинке, аргументируя тем, что «у нас так не делают», и тем, что немцы им не указ, в войну их победили и теперь «можем повторить». Так в романе раскрывается тема истинного и ложного патриотизма: вместо того чтобы учиться у Запада, перенимать передовые методы и технологии, принося пользу своей земле, крестьяне губят урожаи, травят коров и саботируют работы. Вредители среди взяточников-чиновников и вороватых подчиненных тоже доставляют герою немало проблем.

Тем не менее использование традиционных схем советского жанра производственного романа выглядит парадоксальным на фоне отрицательного отношения автора ко всему советскому. Устами своего героя он выносит жесткий приговор «людоедскому режиму», который десятилетиями губил в народе инициативу и желание работать, поощрял блат, воровство, стукачество и тупую жестокость. В традициях советского производственного романа объяснять вредительские наклонности отрицательных персонажей их «неправильным» социальным происхождением (кулацким или дворянским). В романе Карманова эта тенденция также наличествует: воровство одного из своих подчиненных Константин объясняет для себя тем, что отцом этого деятеля был лагерный охранник: с точки зрения главного героя, это самое «неправильное» происхождение.

Предки Константина не были дворянами (один священник, другой зажиточный крестьянин), но оба были репрессированы, поэтому он чувствует некоторое духовное родство с дореволюционной российской элитой, уничтоженной большевиками, и невольно проецирует на себя и на своих помощников образы имперских офицеров – патриотов, любящих отечество, а не правительство, и продолжающих борьбу, прекрасно понимая, что она безнадежна. Подтверждением этой проекции является, во-первых, то, что герой обращается к достойным уважения собеседникам «господа», а во-вторых, в повествовании подчеркиваются такие качества героя, как чувство чести и собственного достоинства, верность данному слову, верность дружбе, честность, умеренная религиозность и патриотизм.

В такого рода проецировании нам видится тенденция, возникшая еще в 1970‑х годах, когда все больше набирала популярность белогвардейская тематика: это и песни Б. Окуджавы о гусарах и юнкерах, и весь полуофициальный пласт советской культуры, смыкавшийся с эмигрантской («Господа офицеры, голубые князья…» А. Дольского, «Последняя осень» Ю. Борисова, «Ностальгия» М. Генделева, «Поручик Голицын» неизвестного автора).

Романтизация и мифологизация образов офицеров открыто культивировались в массовой культуре в 1990‑х годах (например, «Офицеры» О. Газманова) и продолжаются по сей день (группа «Белая гвардия», фильмы «Адмиралъ» (2008) А. Кравчука, «Герой» (2016) Ю. Васильева и другие). В основе этой тенденции лежит идея возрождения дореволюционной аксиологии и одновременно включения советской офицерской прослойки в эту структуру благодаря акцентуации не идеологического противопоставления, а наследования ценностей. Впрочем, такая политика памяти поддерживалась еще Сталиным, что, в частности, выразилось в изменении формы Красной армии в 1943 году, когда как ее элемент были возвращены погоны.

Итак, существенное отличие героя современного производственного романа заключается в том, что он хранит верность не Идее (официальной идеологии), а самому себе. На смену вере в Большие проекты, в Светлое будущее, характерной для советского производственного романа, приходит идея исполнения долга даже в безнадежных обстоятельствах современной России. Таким образом, лежащий в фундаменте производственного романа креативный миф заменяется экзистенциальным пафосом борьбы с судьбой. Герой предстает новым Сизифом, чей труд бесплоден в прагматическом смысле, но обладает смыслом аксиологическим.

Рассмотрим второй тип произведений, которые напрямую нельзя отнести к производственному роману, однако тема производства в них присутствует и играет ключевую роль. Это может быть не только производство материальных объектов, но и производство смыслов, духовных ценностей, новых мифологем, внедряемых в массовое сознание и служащих тем самым задаче образования нового человека. Той самой задаче, которая являлась приоритетной и для классического производственного романа, но не была в должной мере им выполнена. По мнению Е. Добренко, «советское общество было именно и прежде всего обществом потребления – идеологического потребления. Соцреализм – это машина преобразования советской реальности в социализм. Поэтому основная его функция не пропагандистская, но эстетическая и преобразующая»282. C. Морозов отмечает: «Исходя из расширенной трактовки труда и производства, представления об их всеобъемлющем характере и социальной природе, производственный роман должен был стать произведением, изображавшим жизнь в ее тотальности, всем богатстве проявлений с учетом определенного вектора ее развития. Производственный роман должен был быть романом о производстве новой жизни и нового человека»283.

Эта идея формирования нового человека подвергается ресайклингу в творчестве современных писателей, трансформируясь в перерождение личности героя уже не под влиянием социалистической идеологии, а под влиянием неких таинственных, мистических, потусторонних сил.

[280] О сходстве соцреализма с классицизмом писал еще А. Синявский: Терц А. Что такое социалистический реализм (фрагменты из работы) // С разных точек зрения: Избавление от миражей. Соцреализм сегодня / Сост. Е. А. Добренко. М.: Советский писатель, 1990. С. 76.

[281] Карманов К. Н. Нацпроект. Современный производственный роман с прологом и эпилогом. Ридеро, 2020. С. 221.

[282] Добренко Е. А. Политэкономия соцреализма. М.: Новое литературное обозрение, 2007. С. 28.

[283] Морозов С. В. Производственный роман.